Последний самурай
Шрифт:
Она сказала:
Солнца угас ободок, небо усеяли звезды, Тьма навалилась сразу, одним рывком.Она спросила, как я провел день. Я ответил, что читал «Физику твердого тела» X. М. Розенберга. Она спросила, нельзя ли взглянуть, и я протянул ей книгу. Сибилла перелистала несколько страниц и спросила: Что такое фонон?
Я сказал: Это кванта пространственной решетки вибрационной энергии.
Они умирают, подобно мужчинам, еще до того, как погибла их плоть, сказала Сибилла.
Что? спросил я.
Ладно, не важно, ответила Сибилла. Я все же верю в то, что плоть способна вынести 30 часов печатания на компьютере материалов из «Мира карпа». Поскольку сама вроде бы еще жива.
Она продолжала перелистывать
«Сколь тщательно ни готовили бы мы эксперимент, используя материалы высочайшей чистоты и строго контролируемые методы кристаллизации, один дефект будет иметь место всегда — исключительно благодаря термальной вибрации атомов. В каждый отдельный момент атомы никогда не оказываются в конкретно принадлежащей им точке пространственной решетки. При комнатной температуре они вибрируют относительно простыми гармоничными движениями при 10 13z в точке их источника, иными словами, в геометрически предназначенном им месте пространственной решетки. Даже при очень низких температурах движение атомов в точке «зеро» все равно имеет место».
Нет, это просто восхитительно! воскликнула Сибилла. Если бы ты учился в школе, они ни за что не позволили бы тебе читать эту книгу. Отвлекали бы тебя от чтения подобных книг, ну, допустим, всякими спортивными занятиями. Да, и вот еще что интересно! Смотри! Она опубликована в 1976 году, так что Либерейс вполне мог прочесть ее в годы своего ущербного интеллектуального развития и много чего почерпнуть. В частности, что касается столь изящного выражения об отдельных атомах, «которые никогда не оказываются в конкретно принадлежащей им точке пространственной решетки». Хотелось бы все же понять, что это означает, добавила Сибилла и бросила преисполненный горечи взгляд на подборку «Мир карпа» за 1991 год. Но знаешь, я рада, что ты столкнулся с этим в столь юном возрасте. «Относительно простое гармоничное движение» — совершенно платоновское выражение, не правда ли? Платон говорил... что же говорил Платон на эту тему?.. А может, то были стоики? Нет, мне все же кажется, что именно Платон писал об этом. Тут она вновь с еще большей горечью и отвращением покосилась на подборки журналов «Мир карпа» за 1992-1994 годы, а затем сказала: Как бы там ни было, я точно знаю, что говорил на эту тему Спиноза. Спиноза говорил... И она вновь умолкла. А затем, после паузы, добавила: Знаешь, не помню теперь точных его слов. Но смысл выражения сводился к следующему: мысль, сознающая собственное бессилие, печальна. Тупость тупа, и тупей и печальнее тупости нет ничего, аминь. Лицо у нее было несчастное, посеревшее от усталости. Глаза горели. Нет, завтра я возьму сердце, положу в рюкзак и уйду из дома. Так я и поступил.
Вышел из дома, сел в метро и поехал по кольцевой. И когда поезд остановился на Фаррингдон, выходить не стал. Мне страшно не хотелось идти к агенту, но я понимал, что сделать это придется. Порой мне казалось, что проблема вовсе не в деньгах, но затем я вспоминал, как некто однажды спас жизнь Сиб просто потому, что человек не должен кончать самоубийством из-за денег.
Кто-то из пассажиров вышел на Бейкер-стрит и оставил на сиденье «Индепэндент». И я поехал дальше и на всем пути разгадывал кроссворд.
Вот поезд снова остановился на Фаррингдон. Я принялся читать напечатанные в газете статьи. Ред Девлин вышел из небытия и занят публикацией своей книги, повествующей о тех временах, когда он оказался заложником. Была там и довольно занимательная статья о национализме и интервенции. В колонке коротких новостей рассказывалось о Мустафе Шегети, обвиненном властями Западной Папуа в том, что он самозванно объявил себя бельгийским консулом и выписывал визы в Бельгию. Тут пошли кривотолки; бельгийское посольство в Джакарте категорически отрицало какие-либо связи с Шегети, который на самом деле оказался египтянином венгерского происхождения и внештатным корреспондентом «Индепэндент». И когда его спросили, к чему понадобилось брать на себя функции дипломатических бельгийских служб и выдавать себя за консула, он ответил: Ну, кто-то же должен был делать эту работу.
В этом был весь Шегети. Когда мне было шесть, его арестовали в Бирме за то, что он выдавал себя за сотрудника Организации Объединенных Наций. А когда мне исполнилось семь, он был арестован в Бразилии — за то, что
выдавал себя за атташе по внешнеэкономическим связям при американском посольстве. Потом он назначил себя директором отделения Всемирного банка в Уганде, а затем -послом Бутана в Мозамбике. Он спас от смерти и пыток немало людей, проникал по подложным документам в самые недоступные психиатрические больницы.Но вовсе не этим зарабатывал на жизнь.
Еще ребенком родители научили Шегети играть в бридж. Мать его была египтянкой, отец — венгром. Они были довольно состоятельными людьми, но слишком азартными игроками, а потому жизнь у них складывалась нервная и напряженная.
Они останавливались в роскошных отелях, когда могли это себе позволить. Но часто они не могли этого себе позволить. При вселении в номер они требовали, чтобы им установили огромный рояль, чтобы мать могла играть Брамса, когда не играла в рулетку. Они заказывали в номер самые изысканные блюда и напитки. Иногда Мустафа не видел родителей на протяжении нескольких дней кряду; иногда они не выходили на улицу неделями — ночи напролет просиживали за игрой, которая составляла весь смысл их жизни.
Его мать носила туалеты от ведущих модельеров. И вот однажды она проиграла все свои драгоценности, а потом — и наряды. Мужчин в казино пускали только в смокингах, а женщин — в вечерних платьях. И уж никак не пустили бы в брюках. И вот она нацепила черный галстук-бабочку мужа. Денег на искусственную бороду у нее не было, а потому она отрезала волосы и приклеила несколько прядей над верхней губой. После чего отправилась в казино с деньгами, вырученными от продажи драгоценностей и платьев. И пропадала там целых два дня.
И вот наконец она появилась в номере. Вид у нее был ужасный. Усы отклеились и свисали клочьями, на голове как перья торчали неровно остриженные волосы. Денег у них не было, и потому вот уже две недели они не пускали в номер горничную прибрать и питались остатками шоколадных конфет и хлебными палочками.
Так ты проиграла? спросил муж, и маленький Мустафа тоже подумал, что мать его все проиграла.
Я проиграла, ответила она. Подошла к зеркалу и начала отдирать усы.
Я все проигрывала, проигрывала и проигрывала. А потом вдруг выиграла.
И она принялась извлекать из карманов пачки банкнот и швырять их на туалетный столик. Num'ero vingt-huit, сказала она, il ne m’a pas tout `a fait oubli'ee. На кровати высились целые горы 500-франковых банкнот.
А теперь я должна лечь спать, сказала она. Все равно нечего надеть.
Я подумал: Дело не просто в деньгах.
Я подумал: Еще успею продать сердце, как-нибудь в следующий раз.
Я подумал: Прямо не терпится увидеть, какое будет у него выражение лица!
Слово «депортация» звучит довольно грозно, но Шегети подвергался ей столько раз, что, по-моему, это ничуть не должно было мешать его обычной деятельности. Я знал, что он частенько играет в бридж в клубе «Портленд», а потому сошел на Бейкер-стрит и направился прямехонько к библиотеке у Марилебон посмотреть в справочнике, где находится этот клуб «Портленд». Всегда следует надеяться на лучшее, а потому я первым делом пролистал справочник личных телефонов и адресов. Впрочем, наивно было бы предполагать, что человек, избегающий звонков от глав различных государств и служб, горящих желанием вывести его на чистую воду, человек, выдававший себя за официального представителя Бутана, Америки, Франции, Германии, Дании и вот теперь Бельгии, уже не говоря о таких организациях, как Всемирный банк, ООН и прочих, стал бы оставлять свои координаты. Клуб «Портленд» находился по адресу: Хаф-Мун-стрит, дом 42.
Я снова спустился в метро, доехал до «Грин-Парк» и пешком дошел до Хаф-Мун-стрит. Было около половины второго. Я уселся на обочине тротуара, прямо напротив клуба «Портленд», и стал читать «Физику твердого тела» Х. М. Розенберга.
Я подумал: Кто знает, ЧТО может случиться?
Шегети был не только хроническим дипломатом и картежником. У него были десятки, сотни, тысячи любовных связей — сколько именно, зависело от источника информации, которым вы пользуетесь. Проследить за дальнейшей судьбой всех своих любовниц он, разумеется, не мог. И наверняка понимал, что где-то на стороне у него может быть сын. Он вполне может признать меня своим сыном! Возможно, я сумею убедительно пересказать ему историю с приклеенными усами и доказать, что случилась она с моей родной бабушкой.