Последний ключ
Шрифт:
Вошел Блистательный. Бросил быстрый взгляд на Магистра-распорядителя, мягко подошел ко мне, склонил голову и протянул на раскрытой ладони тонкий свиток, перевитый измятой белой лентой.
– Читайте вслух.
В глазах Блистательного паника. Он испуганно оглядывается на Нетопыря, тот морщится, но согласно кивает.
Предложение непристойным не было, но от него жалобно и тоскливо заныло что-то в моей груди. В вольном пересказе послание Эльяса, о котором я услышала много раньше, было куда грубее и неприемлемее. Теперь же я узнала то, чего не хотела знать раньше - ренейдский Горностай умен.
У Блистательного был неприятный голос - высокий, резковатый, чуть гнусавый, с заметным акцентом уроженца Ламы. Мне
Эльяс Ренейдский предлагал нобилям Лакита сделку - всем вместе или каждому по отдельности. Мне не нужны ваши богатства, писал он, я и так богат больше, чем вы думаете. Моим людям обещан богатый Маэдрин, плодородные долины и теплые моря, туда лежит наш путь и там наши помыслы. Нам ни к чему разорение Лакита, я хочу оставить за своей спиной не врагов, а страну союзников. Вы узрели нашу силу и воинскую мощь, вы знаете, что я не шучу, но не знаете, что больше насилия я не желаю. Как победитель, я возьму положенную мне дань, но не человеческим жизнями, а золотом. Дань не большую, чем та, что вы вынуждены ежегодно отдавать заевшемуся Маэдрину. Ренейды уйдут из Лакита, а за это вы выполните мою просьбу. Малую просьбу, для вас ничего не стоящую, но докажущую мне, что вы заслуживаете доверия.
Эльяс "просил" о жене, особе древней королевской крови, способной дать начало новой династии уже не Лакита, а нового Маэдрина, который вот-вот покорится великой Ла-Ренейде и станет еще более великой Империей.
Отдайте мне дочь Риардона Каскора, заявлял Горностай, и Лакит станет свободным как прежде. Это единственное условие для заключения мира, в чем он ручается и готов принести публичные клятвы. В противном же случае... В противном случае выбора ему не оставляли - непокорившийся Лакит придется смести с лица земли полностью и заселить всегда охочими до плодородных земель северными племенами... Ну, а тому счастливцу, кто лично приведет девушку, обещана и личная награда.
Тишина. Застывшая, мучительная тишина, готовая взорваться долго сдерживаемыми эмоциями. Кто рискнет начать первым?
– Вы совершенно правы, Магистр-распорядитель, впервые я с Вами полностью согласен, - кряхтя, Нор-Крахт чуть приподнялся, будто собирался дотянуться до всех и каждого своими сухонькими цепкими пальцами, хищно и неприязненно огляделся и кивнул, - Предложение непристойно и обсуждению не подлежит. Горностай Ренейдский никогда не станет нашим Надорром. А у нас есть о чем договариваться сегодня и без этой дрянной писульки.
Возразить не посмел никто. Но напряжение не спадало. Камень-то брошен, и круги хочешь не хочешь, а должны всколыхнуть ровную до поры до времени гладь приличий. Разоренная и униженная знать Лакита уже давно готова была рассмотреть любое предложение о мире, вот только раньше этого никто не предлагал. И некоторым верноподданным Надорра понадобится совсем не много времени, чтобы уговорить собственную совесть и забыть о достоинстве...
– До нас дошли известия о том, сколь тяжким было Ваше возвращение в Лакит, Надорра. Надеюсь, с Вами не случилось ничего дурного?
– губы Нор-Скалита еще выбрасывали холодно-вежливые ядовитые слова, а глаза уже прищурились в неодобрении. Меронец не стал перечить всеми уважаемому Нор-Крахту, но, как оказалось, к Оливии Каскор у него были свои счеты. И этим он собирался воспользоваться. Не станем говорить о том, как неприлично продавать собственную королеву человеку, уничтожившему королевство? Тогда давайте обсудим то, что эта самая королева из себя представляет и стоит ли она того, чтобы умирать за нее...
Я понимала, к чему ведет речь меронец. Еще бы! Надорра Лакита, как последняя простолюдинка, если не сказать куда хуже, сама добиралась через горы в сопровождении такого малого числа слуг. Ей приходилось спать под открытым небом, носить грубую одежду... При встрече
с Эмайо я вдохновенно слепила байку о трех добрых слугах моего дяди, сопровождавших меня в пути и вынужденных вернуться в Харвизу, дабы скрыть свое инкогнито, и эта байка, обросшая по пути в Субейю подробностями, избавила меня от дальнейших распросов. Мне совсем не с руки были рассказы о том, что я путешествовала в обществе двух холостых мужчин, о которых только и знала, что имена.Я достаточно изменила этикету, усевшись во главу стола, а еще больше тем, что отказалась от услуг придворных дам (на время Совета Меча, разумеется. Разве могла я без них обойтись в любое другое время? Они облепили меня стайкой растерянных домашних гусынь, как только я появилась в Аруне. И откуда только взялись? Кроме Маттии Нор-Нуаввы я и видеть никого не хотела), но обвинение в нечистоте могло бы пошатнуть мое и без того неустойчивое положение. Закон весьма суров к женщинам, уличенным в прелюбодействе, им грозило по меньшей мере заточение, однако у меня не было мужа, способного обвинить меня в чем-то подобном, да и оснований для обвинения не было. Но кому нужны веские улики? При умении и правдоподобных намеков может оказаться достаточно, а женщину, в чистоте и порядочности которой вы сильно сомневаетесь, продать Эльясу куда проще... и самим не так оскорбительно...
Пока у меня было единственное маленькое преимущество над мужчинами, сидящими в зале, - неожиданность. Большинство из них были столь шокированы моим появлением во главе стола, что предпочли сначала подождать, посмотреть, что будет дальше, полюбоваться тем, как я сяду в лужу. Они пока не понимали, глупостью ли вызвано мое поведение, вздорностью женщины, возомнившей себя правителем... или силой, холодной расчетливостью и умом. Неизвестно было и то, кто стоит за мной, и стоит ли его (их) опасаться. Они пока предпочитали молчать. Но это не надолго. Если я позволю собой хотя бы раз помыкнуть, эта свора диких псов разорвет меня на клочья...
– Тяжким, светлейший?
– я позволила хорошо дозированному гневу заморозить мой голос, - Не более тяжким, чем пребывание здесь. Или Вы полагаете, мне не по силам простое путешествие? Мы не на мягких коврах Шела, светлейший, не забывайте этого, а ждать жалоб от Надорры даже Вам не простительно.
– Я... не это хотел сказать, - несколько растерявшийся из-за моего высокомерного тона меронец тщетно пытался восстановить свой гонор, - Мы беспокоились...
Хотелось бы верить.
– Беспокоиться стоит о том, что действительно важно. О том, например, что лично Вы можете предложить против ренейдов.
– Вы знаете, каково положение Мерона, Надорра, - гневно взвился илар. Его расстерянность прошла слишком быстро, последнее слово Нор-Скалит произнес сквозь зубы, но контроля над собой не утратил. Он слишком хорошо понимал, в чьем обществе находится и наживать врагов больше, чем нужно, не желал, - Мы разбиты и разорены, Надорра, Эльяс пустил нас по миру с сумой, а Вы спрашиваете, что я могу предложить?
– Так Вы прибыли сюда побираться и жаловаться? Достойнейшие и светлейшие, вы только на это способны?
От моего ледяного презрения у Нор-Скалита нервно дернулась щека, он отпрянул и с обидой осмотрелся по сторонам. Вся скорбь неправедно осужденного застыла на его крупном холеном лице. Но продолжить он не успел.
– Вы несправедливы к нам, Надорра, - Элевдар Нор-Аднон своим спокойствием и невозмутимостью резко контрастировал с пышущим негодованием меронцем. Его уверенность и некая покровительность в тоне, с какими он обратился ко мне, некоторых из присутствующих заставили удивленно переглянуться, - Мы не сидели сложа руки все это время. Мы собирали силы, чтобы ударить по Шелвахаре в нужный момент, вместе и слаженно. И это время пришло. Мы готовы. Нужно принять только одно решение - кто поведет в бой эти силы. Нужна голова, моя Надорра...