Последний ключ
Шрифт:
В мою ладонь настырно уткнулся какой-то тугой комок и прежде чем я успела сообразить, служанка уже отошла в сторону и согнулась в поклоне.
– Как тебя звать?
– спросила я, намеренно не глядя на других служанок.
– Ад...Адриана, - с запинкой молвила она, еще больше побледнев.
– В следующий раз не поправляй мою одежду на ходу, Адриана.
– Д-да, госпожа.
Записку так и пришлось зажать в кулаке, ибо ни карманов, ни потайных мест в моем длинном облегающем платье не было.
Как только мы свернули в широкую галерею Трех Надорров, я начала понимать, куда мы идем, а едва ступили на парадную лестницу из сине-серебристого камня, как догадки переросли в уверенность. На ступенях мраморными изваяниями застыли ренейдские воины
Я рассчитывала на приватную беседу с Эльясом, надеялась вызвать его на откровенность, но - увы!
– не в этот раз.
Мои слуги и конвой остановились, едва мы достигли створок призывно распахнутых огромных дверей, и дальше я шла одна. Не скажу, чтобы такая свобода меня радовала.
Тронный зал лакитских королей был достоин восхищения. В его строгом сине-серебрянном убранстве не было ни единой лишней детали, ни одного ненужного предмета. Потолок уходил ввысь ровными четкими гранями, чтобы раствориться под куполом великолепием темного звездного неба. Стены, вверху переходящие в высокие и узкие стрельчатые окна, внизу разделялись темно-синими, почти черными колоннами, проемы между которыми были украшены серебрянными рисунками рысей - сидящих, лежащих, прыгающих, коронованных. На полу сложным геометрическим узором чередовались синие, черные и серо-серебристые плитки.
Кучка людей в цветастых одеяниях, стоявшая посреди огромного величественного чертога, выглядела потерянной, жалкой и до безобразия безвкусной. Их было с полсотни человек, не считая многочисленных стражей в красно-черных одеяниях. Всего десятков пять-шесть человек, хотя этот зал мог вместить в сотни и сотни раз больше.
Мое появление было встречено молчанием и до тех пор, пока я неторопливо не подошла к широкому помосту в три ступени, ведущему к Рысьему трону, никто не произнес ни слова. Передо мной спешно расступались, оттого мне не приходилось замедлять шаг. Кто-то был слишком потрясен, кто-то жадно разглядывал меня, впервые увидев, кто-то торжествующе улыбался.
Безмолвие нарушил сам Горностай.
– Извольте приветствовать Оливию Каскор, мою будущую жену!
Холеные окольцованные пальцы взметнулись вверх, губы изогнулись в улыбке, но глаза остались пустыми и холодными. На внушительном серебрянном Рысьем троне белоголовый Эльяс выглядел смертельно бледным и бесцветным - роскошное белоснежное одеяние в этот раз сослужило ему плохую службу.
Странное, ни с чем не сравнимое чувство овладело мной, когда я увидела осквернение трона моих предков. Исчез мучительный страх за свою жизнь и честь. Исчезло все то, что заставляет нас молчать в минуту опасности и хранит от необдуманных поступков. Холодная ярость затуманила мне голову и лишала всего того, что называется чувством самосохранения.
– Счастлив такой чести, Великая леди, - с чувством произнес невысокий круглый человечек, привычно сгибаясь в мудреном придворном поклоне. На губах его играла улыбка, однако темные глаза отнюдь не смеялись и в их настороженном прищуре мне виделась изворотливость старого лиса. На его широкой перевязи посла раскинул ветви дуб с четырьмя звездами сверху.
– Разве на гербе Маэдрина дуб?
– деланно удивилась я, - А не стервятники? Вечно они слетаются на падаль.
– Э-э, Великая леди...?
– улыбка посла стала натянутой, а я уже повернулась к другим. Ренейдов с их кричащими одеждами и нелепыми прическами я встретила холодно-презрительным взглядом и язвительной усмешкой, а вот от приветствия киттам удержаться не смогла.
– Приятно видеть дорогих соотечественников..., - испуганные и шокированные лица моих подданных робко исказились кривыми заискивающими улыбками, - ...живыми. Вот виселицы, признаться, не люблю. Особенно когда там болтаются не те, кто должен. Но это скоро изменится...
Опасность пьянила мою голову и срывалась с языка дерзкими словами и язвительным тоном. Понимала ли я с чем играю? О да!
Две иларры не сдержались, дружно охнули и тут же зажали руками рты, еще одна пошатнулась и отступила на шаг назад, наступив на ногу испуганному мужу, дородному илару из западного Мерона. Да и остальные мужчины были бледнее обычного.
Нескольких из них я неплохо знала и с удивлением для себя отметила: на поклон к Эльясу прибыли отнюдь не бедные дворяне. Что их заставило? Боязнь за свои кошельки? Жажда урвать власть, которой они были лишены из-за более сильной лакитской знати? Или обычный страх за свою жизнь, боязнь за домочадцев?– ... не правда ли, мой будущий муж?
Эльяс нахмурился. Несколько долгих секунд он молчал, задумчиво глядя на меня сверху вниз.
– Моя будущая жена заслужила свадебного подарка, - губы Горностая неожиданно дрогнули в мимолетной улыбке, похоже, мои слова он счел весьма забавными, - Я дарю ей все виселицы в городе. Пусть использует их, как пожелает.
Я склонила голову в легком поклоне, краем глаза заметив страх и отвращение на лицах киттов, как и разочарование в позах ренейдской знати - очевидно то, что кнес пошел на поводу у женщины, сильно расстроило их. А вот Эльяс меня отрезвил. Самообладание его оказалось непробиваемым.
Мои смотрины оказались не единственным гвоздем сегодняшнего приема. Часть киттов, стыдясь и смущаясь, дружно подала прошение прибрать к рукам соседние с их имениями земли, разоренные... хм... в результате в войны и ныне пустующие, поскольку прежние хозяева сбежали... почему-то... а они, добропорядочные подданные нового короля, в ответ будут счастливы предоставить рекрутов в его армию.
Яд уже готов был сорваться с моего языка, однако Эльяс меня опередил и его ответ, как ни странно, меня вполне удовлетворил. Горностай обязал их за собственные средства отстроить дороги на разоренных землях. Когда это будет сделано, тогда и поговорим. И кстати, где бунтовщики, которых вы обещали сдать в прошлый раз? К счастью, у киттов хватило ума отделаться общими заверениями в преданности.
Потом я с интересом слушала торг Горностая с послом Маэдрина, узнав при этом много для себя полезного и изредка балуя публику язвительными замечаниями. Как оказалось, король Катуар уже с полгода назад поспешил прислать Эльясу Ренейдскому заверения мира и дружбы, а теперь желал эти самые заверения подтвердить, и попутно выяснить намерения кнеса продвигать свои войска на юг. Весна, как-никак, пора военных маршей. Горностай посла не разочаровывал: ни разу не сказав ни да, ни нет, он умело переводил разговор на торговые пошлины и безопасность дорог, на нужды войск и нужду в наемниках. Посол пытался намекнуть на хорошие откупные, если Ла-Ренейда повернет на восток или запад и забудет про юг, про поход на Маэдрин. Горностай напомнил об обещанной, но так и не полученной помощи в Лонеле и на юге Прунта. Посол с обидой упомянул об исчезнувших торговых караванах, шедших ко двору Катуара, Горностай расхвалил рабов, проданных в Ламе. Когда, наконец, посол прямо спросил, какой выкуп желает получить великий кнес за племянника короля, я едва не раскрыла рот от удивления. Оказывается, вся эта получасовая словесная баталия была всего лишь прелюдией к главному торгу сегодняшнего дня: на юге Лонеля ренейды схватили юного Галада, сына сестры Катуара, с отрядом отчаянных головорезов под шумок захватившего перевалы, ведущие на восток, в Ламу, и грабившего всех подряд. Маэдрин желал вернуть непутевое дитя домой, если цена окажется приемлемой, однако поступаться своей безопасностью не решился. Посол и Горностай сошлись на том, что Галаду все же придется нести отвественность за свои поступки и Ла-Ренейда сама назначит ему наказание, а за причиненный ущерб Маэдрин отделается малым - откупится отданными без боя двумя стратегическими крепостями. Судя по тому, как довольно потирал руки эмиссар Катуара, такой исход торга устраивал всех: провинившегося молодчика даже дома видеть не хотели и продали за весьма скромную цену.
Не знаю, чем закончился бы этот прием, но он был прерван появлением начальника стражи. Получив дозволение приблизиться, рослый мощный воин встал на колено перед троном и что-то тихо сказал Эльясу. Тот встал, глашатай сильным и четким голосом объявил о завершении приема, все, кроме меня, склонились в низком поклоне, пока кнес стремительным быстрым шагом не проходил мимо.
Впрочем, рядом со мной он на мгновение задержался, подхватил меня под локоть и поволок к выходу, отчего мне приходилось буквально бежать.