Последний гвоздь
Шрифт:
А самое главное – никому ты не нужен в мире, который остался за забором зоны. И неважно, есть у тебя родственники или нет: рано или поздно, даже самые преданные и родные люди перестают писать “пожизненнику”. А уж про свидания вообще нечего говорить. И это можно понять: какой дурак (или дура) попрется за тридевять земель ради каких-то двух часов свиданки (которая разрешена раз в год!), да и то через стеклянный барьер?!..
Поэтому, когда меня вызвали к начальнику тюрьмы, и тот спросил небрежно: “Хочешь освободиться через пять лет?” – я подумал сперва, что ослышался. “Правда, для этого придется немного поработать, – так же небрежно продолжал наш главный
Тут я насторожился. Упоминание об условиях мне совсем не понравилось. Не хотел я почему-то ковыряться лопатой в радиоактивных отходах, чтобы через пять лет, а скорее всего намного раньше, обрести волю на том свете.
Однако Губастый, видя мое замешательство, снизошел до того, чтобы просветить меня по-крупному. Оказывается, работать придется на Марсе. И не в ядерных отходах копаться, а строить нормальные здания – небольшой городок для будущих первопоселенцев.
От астрономии я был так же далек, как от свободы. И вообще, книжками я мало увлекался. Моя специфическая профессия всю тягу к знаниям отбивала. Нет, кое-что печатное я осилил, был такой грех. Но читал я больше то, что мне по жизни могло пригодиться. Уголовный кодекс, скажем. Или пособия по рукопашным единоборствам…
Но я все-таки не был последним лохом, чтобы смекнуть, что лучше пахать где-то на другой планете (всего каких-нибудь пять лет!), чем кормить вшей и крыс на Земле.
Короче, вцепился я в предложенную мне возможность скостить высшую меру, как карманник в чужой кошелек. Тем более, что родителей мне господь Бог не послал, и все мое несознательное детство сгорело мутным пламенем в сиротском приюте. А обзавестись женой и отпрысками и не успел, и не хотел в принципе.
Словом, подписали мы с Губастым контракт. Всё чин по чину, с государственной гербовой печатью и отпечатками пальцев в доказательство подписей.
Потом вернулся я в камеру и стал к Марсу готовиться. Морально. Заказал в библиотеке книжки про Марс, а там ничего путного не нашлось. Лишь одну затрепанную книженцию наша тюремная библиотекарша смогла откопать, да и та не научной, а художественной оказалась. Под названием “Марсианские хроники”. Написал ее еще в прошлом веке один американец по фамилии Бредбери.
Проглотил я залпом этот томик, и на душе у меня сразу полегчало. Все-таки не такие уж хреновые условия на Марсе там описывались, как мне раньше казалось. Ну, песок, ну, горы высоченные, ну, воды там нет – аж каналы все позасыхали – так что ж в этом смертельного? У нас ведь в Сахаре или в Каракумах – та же песня. Зато там, если верить этому Бредбери, должны сохраниться остатки марсианских городов – причем из чистого хрусталя. И деревья там растут, как в какой-нибудь нашей сельской местности, и зверей диковинных полно…
В общем, жить там можно и даже есть на что посмотреть, решил я и с легким сердцем стал ждать отправки.
Думал я, что это случится как-то по-особому, а вышло совсем не так. Если кто в зоне когда-нибудь сидел, то тот знает, как этап отправляют. Так и тут: разбудили среди ночи, не дали ни умыться, ни нужду справить толком, все быстро-быстро, без базара и объяснений. Даже смену чистого белья и зубную щетку не дали, сволочи, с собой взять – мол, там вам будет предоставлена и одежда, и жратва, и прочее барахло.
Запихнули меня в стандартный “воронок” без окошек, долго куда-то везли, потом на спецсамолете – тот же “воронок”, только воздушный – несколько часов в воздухе трясли. В конце концов, доставили меня
прямиком к месту старту ракеты на космодром. Завели внутрь, заставили лечь в позе покойника в какую-то ванну с прозрачной крышкой, подсоединили к руке всякие причиндалы, которые только в больнице можно увидеть: капельницы, аж несколько штук, да шланги с раструбами. И крышку закрыли. Даже до свидания не сказали, гады. Хорошо еще, что наручники не забыли снять.Не успела крышка над моей мордой захлопнуться, как из шлангов в ванну хлынул какой-то вонючий газ, и я только успел подумать: “А не кинули ли меня с Марсом? Может, в награду за примерное поведение в зоне, мне решили заменить пожизненку на казнь в газовой камере?».
Испугаться, правда, от этой мысли я не успел, потому что внезапно упала на меня тьма кромешная.
А очнулся я уже на Марсе.
Причем не один. Оказывается, в трюм ракеты «пожизненников» больше сотни напихали. И после посадки на Марсе все проснулись, из «ванн» повылезали, оделись (в шкафах каждой кабинки действительно имелась вся необходимая одежонка, включая антивакуумные комбинезоны с приложенной инструкцией), а что дальше делать – никто не знает.
Ну, первым делом, конечно, выяснили, что ракета пуста, как обчищенный сейф, и нет в ней ни крошки съестного. Потом убедились в том, что ракета одноразовая, как презерватив. Потому что даже пульта управления в ней не было предусмотрено. Видно, летела она все это время по инерции, автоматически. Как пуля, выстреленная из ружья.
Наконец, сошлись мы в центральном отсеке трюма да знакомиться друг с другом стали. Кто где сидел да за что да в который раз… Будто мы не на другую планету, а на очередную пересылку по этапу прибыли. А потом вступили в действие неписаные законы зоны. Дошло дело до выяснения, есть ли среди нас паханы и кто самым главным паханом будет. Потому что беспредел никому не по душе, все хотят по понятиям жить, хоть и на Марсе…
Паханы среди нас действительно были, причем у некоторых каким-то образом шестерки успели образоваться. Шестерки, они всегда самыми первыми проявляются. Что в зоне, что на воле…
Паханы были солидные, самые настоящие авторитеты в законе. И у каждого – гора “заслуг” за плечами, так что добровольно уступать первенство никто не желает.
А поскольку определение пахана номер один всегда означает грандиозную разборку, то в ракете запахло неизбежным кровопролитием.
И самое главное – некому предстоящий беспредел остановить. Нет в ракете ни надзирателей, ни охранников, ни ментов.
А атмосфера все накаленнее становится, уже пошли в ход оскорбления и угрозы, уже шестерки зашныряли по ракете в поисках предметов, которые можно было бы использовать в качестве оружия в случае всеобщего мочилова…
И тут, откуда ни возьмись, протиснулся в круг, в котором авторитеты отношения выясняли, какой-то лысый, пузатый человечек возрастом этак под полтинник, причем совсем не криминального вида, и тихо так, не повышая голоса и не брызгая слюной, сказал сиплым, хрипловатым тенорком:
– А ну, кончайте, ребята, спорить. Что это вы разошлись? Если начальника ищете – так теперь я у вас вместо начальника буду.
Неизвестно, что в этом заявлении нас больше всего поразило: поползновение на пост пахана со стороны этого недомерка или непривычное обращение «ребята». В любом случае, паханы язык прикусили на добрых пять минут. За это время они человечка с его лысиной и животиком успели изучили вдоль и поперек. И ничего такого, что могло бы оправдать его борзость, не обнаружили.