Последний фей
Шрифт:
– Он же убьет его!!! – рванулся было на помощь крестнику Агафон, жалея, что потерял кочергу, но снова стальная хватка оруженосца де Шене остановила его.
– Хочешь, чтобы твоего принца посчитали проигравшим?
– Лучше проигравшим, чем мертвым!
– На турнирах в Шантони не убивают, чужеземец, - сурово сообщил мужичок. – Если только случайно.
Агафон обмяк.
– И это радует… - севшим голосом только и смог выдавить он.
В любом случае, не было ничего, что он смог бы поделать сейчас, даже если бы у него в руках и была вожделенная кочерга: удары – один за другим – сыпались на отчаянно, но бестолково
Один, другой, третий, четвертый…
Будь на месте Леса человек послабее, он давно бы уже рухнул под тяжестью и силой натиска соперника. Но вчерашний лесоруб, вдохновляемый то ли мыслью о принцессе, то ли чистым упрямством и адреналином схватки, держался, лишь отступая на шаг при каждом пойманном на клинок или пропущенном ударе.
Шестой, седьмой, восьмой…
Сколько еще сможет продержаться его крестник? Да и имеет ли это хоть какое-нибудь значение? Человеку, первый раз в жизни взявшему меч сегодня утром, против настоящего рыцаря не выстоять ни за что…
Снова звон – удар по лезвию… глухой стук – по доспехам…
Звуки разносились по площади в полной тишине: болельщики замерли, затаив дыхание, в ожидании близкой кульминации.
Агафон в предчувствии развязки стонал и вздрагивал, будто сталь звенела и билась не об сталь, а об его бессчастную голову.
Звонкий…
Глухой…
Звонкий… звонкий… звонкий…
Глухой… глухой…
Звонкий…
Глухой… глухой… глухой…
Лесоруб дрогнул, покачнулся под градом пропущенных ударов, и опустился, теряя силы, равновесие и надежду, на одно колено. Меч де Шене, с легкостью обходя неуклюжую защиту соперника, мощно опустился на наплечник Лесли…
Толпа ахнула: в тот же миг во все стороны полетело большими кусками нечто яркое и оранжевое.
Шевалье растерялся на миг…
Но всего-то один миг и требовался униженному, разгромленному и раздавленному его противнику: рукой, все еще сжимающей меч, он с размаху заехал остолбеневшему де Шене снизу в челюсть.
Наверное, это был первый рыцарский турнир в истории Шантони – и не только – в котором победитель выиграл нокаутом.
Вопя от восторга нечто нечленораздельное, Агафон сорвался с места и стрелой бросился к растеряно озирающемуся, всё еще не верящему в свою победу, подопечному.
– Молодец, Лес, молодец!!! Мы сделали это!!! У нас получилось!!! – как оглашенный, орал он на бегу, упоенно потрясая в воздухе кулаками и подскакивая на каждом шагу от переполнявших его эмоций и чувств.
Но первое, на что наткнулся маг, домчавшись до крестника, был его хмурый осуждающий взгляд.
– И что это, по-твоему, было? – прошипел он сквозь зубы, указывая на землю.
– Э-э-э… - моментально сник Агафон. – Я… забыл тебе сказать… что после двенадцатого удара твои доспехи превратятся в тыкву…
– Ничего себе – забыл!!! – пылая праведным негодованием, вытаращил возмущенно глаза Лесли. – Да он…
Продолжить ему не дали: придворные, фрейлины, герольды, трубачи, менестрели и акробаты веселой разноцветной волной нахлынули, смеясь и гомоня, на свежеиспеченного жениха ее высочества Изабеллы Пышноволосой, подхватили его, и понесли на руках во дворец, распевая и пританцовывая, как будто это был самый счастливый день в их жизни.
Лесли улыбался во весь рот так, словно от этого зависела его жизнь, приветственно
махал всем руками, дрыгал ногами, стараясь вернуть на место стягиваемые кем-то под сурдинку сапоги, и жадно искал глазами принцессу.Горожане и гости столицы, прорвав веревочные барьеры и оцепление, веселой ликующей толпой хлынули на площадь в предвкушении гуляний за казенный счет до утра, если не до следующего вечера.
Все вокруг орали, смеялись, свистели, обнимались и горланили вразнобой песни, словно одна большая дружная семья, собравшаяся после долгой разлуки вместе…
Радоваться было не только можно – но и нужно. Всё ведь закончилось так, как должно!
Крестник победил. Свадьба с принцессой – дело ближайшего времени. «Пятерка» за экзамен практически в кармане. Долгое беззаботное лето и море рыбалки вволю – не за горами: дай только вернуться в Школу…
Так почему же, ну скажите хоть кто-нибудь, почему хотелось его премудрию не скакать и веселиться, а драться, или выть, или пойти напиться, а еще лучше – и то, и другое одновременно после или в процессе третьего?
Таким одиноким и опустошенным Агафон не чувствовал себя никогда.
* * *
– …Ой, мороз моро-о-о-о-оз…
Не морозь меня-а-а-а-а…
Не морозь меня-а-а-а-а…
Ик.
Мо-о-оего-о-о… ка-ня-а-а-а-а…
Последние слова хриплой, тоскливо-упрямой, ни в лад, невпопад песни потонули в грохоте над самой головой студента: чернильное ночное небо словно взорвалось оглушительным рокотом, и тут же вспыхнуло-закувыркалось ослепительным мельтешением искрящихся фейерверков.
Агафон остановился, опустил руку с початой бутылкой вина, состояние которой описывалось, скорее, как «в трех глотках от сухого дна», покачнувшись, вовремя ухватился за прут решетки ограды, и криво задрал голову вверх.
– Ага, салюты… пускают… Празднуют… веселятся… да… Ну, давайте-давайте… Хэппи безджей ту ю… Шайбу-шайбу… Сне-гу-роч-ка… Тьфу, кабуча… как там его… А, во… Горько…
Горько…
Студент покривил губы то ли в улыбке, то ли в гримасе, опустил взгляд, ссутулился, усмехнулся чему-то своему, и снова отправился в обход периметра самого обширного дворцового комплекса Забугорья.
Нет, и вовсе ему не хотелось попасть внутрь, попировать на помолвке крестника и принцессы, погорланить песни повеселее, поплясать как умеет с девчонками если не из благородных семей, так с кухарками и служанками…
Зачем это нужно?
Он же фей. А это значит – сделал доброе дело – и проваливай. Не мельтеши немым укором перед облагодетельствованным объектом, напоминая, что всё, что он получил – только благодаря тебе. Непрофессионально. Пусть его радуется и приписывает свалившееся на голову счастье исключительно своему шарму, удаче и голубым как яйца дрозда глазам.
Кто был никем – тот стал… кем он там станет? Принцем? Герцогом? Королем, когда тот на пенсию уйдет?..
Да хоть божеством в узамбарском пантеоне, кабуча деревянная! Какое мне-то до этого дело?! Ну, и что, что не дождался от него не только «спасиба» вшивого, но и взгляда хоть какого-нибудь… доброго…
Что мне с его взглядов? Пусть на Изю свою теперь таращится!
Но… всё равно… почему-то… почему-то…
Ну, хоть рукой махнуть-то в благодарность мог?
Ну и «спасибо» бы его не задушило!