Последний день может стать первым
Шрифт:
Не могу здесь находиться. Пошел по второму кругу – “защитник” идет за мной… Я не вижу, не слышу его – только знаю. Снова обернулся – ничего… Снова послал все к черту…
D40 полезен для расчетов, для составления графиков и программ. Возможно, я еще смогу его урезонить… Черт! Я сам себя убеждаю. Не думал, что мне будет так сложно решиться на оправданную ликвидацию “защитника”. А главное, не из-за того, что это действительно очень сложно исполнить, не потому, что он – собственность AVRG… Рука не поднимается на эту благородную железку.
Опять машинный отсек, застывшие транспорты. Это воплощение скорости – кажется, что они вот-вот рванут с места и понесутся по тоннелям, по земле, по воздуху. Никогда не управлял
Покинул сектор технической поддержки, прошел через ремонтный отсек. Широкий коридор вывел к части – решил ее миновать. Пошел дальше – не могу стоять на месте. Казармы затянуты мглой – вокруг меня снуют крысы. Они отдают мне честь – приветствуют… От наших напряженных трудовых будней все это отличается только тем, что крысы… что они и есть крысы.
Вхожу в сектор системных управлений. Я уже просчитал сотни вариантов, сотни комбинаций, но что-то у меня не получается! Не получается снизить уровень риска до допустимого! Придется подставляться – это ладно. Придется пустить в расход всех, кто застыл между жизнью и смертью, между выжженных пустынь и вымерзших ледников – нет. Ждать! Ждать, когда щиты Штрауба обрушатся осколками, когда наша защита обвалится на нас неподъемными глыбами – нет! Центр управления… захожу. Все кажется пустым… Объект отключен, кресла придвинуты к столу, не парит терпкое кофе, не дымятся сигареты, огромные мониторы погашены, свернуты в другое, незримое нам пространство… Вот то, что осталось от мозга бункера 071-24 – разобранный блок… Мы взяли часть его памяти – только часть памяти этого сложного мозга.
Расползшаяся по углам пустота режет глаз. Объекты 071 спроектированы по стандарту – центр управления бункера 071-20 ничем не отличался от этого. Как сейчас помню – активированы компьютер третьего порядка и сеть, белый свет заливает помещение… Вот за этим пустым столом, в этих пустых креслах сидят люди. Запущены все мониторы, и круговой… Командир первого взвода проверяет системы слежения, сержант – карты последнего сканирования… А вот и Норвальд задумался, бросил окурок в переполненную пепельницу… Техноклоны не курят – им просто нечем. Капитан скорей по привычке сигареты жжет – не вспоминает, что он – машина. Он уже давно маршруты просчитывает – по второму разу…
Я сел в то кресло, где сидел тогда, и повернулся к двери спиной… О том, что на земле была глубокая ночь, в этом засвеченном и прокуренном отсеке напоминала только усталость. Тогда я заливал тяжелую дрему второй кружкой крепкого горького кофе и просматривал краем глаза данные предварительной разведки. Свинец запаивал веки, но я старался не выпускать Стикка из поля зрения. Командир первого взвода доказал, что незаменим, когда “дело дрянь”, но я прекрасно знал, что от него подвоха только и жди… Вот я и ждал… не забывая, что он считал бегство на “оккупированные” территории единственным спасением – единственной возможностью избежать неминуемой гибели пусть не для нас, так для наших бойцов. Убежденность в том, что от штурмовиков отрядов А2 будет больше проку, если они “уйдут”, бросив борьбу с нашими тенями за один из осколков нашего призрачного государства, порой заводила его за порог сектора отдела внутренней безопасности… Не известно, что указывало ему на выход, но он всегда возвращался, и эта убежденность неизменно возвращалась вместе с ним. Я так же неизменно брал это в расчет. Не учел только того, что Стикк, хоть и последняя сволочь – сволочь проницательная. Надо бы было задуматься… Но что теперь… не жалеть же, что никто не дал деру из братской могилы, которая тогда была отправной точкой для рывка к победе, которая с того времени пробыла нашим убежищем еще четыре часа…
Когда
на дне кружки осталась лишь просахаренная черная кофейная гуща, я оторвался от схем… Собирался отчитать “спутника” за то, что не готова очередная доза сводящей скулы горечи, но увидел Герфа на круговом мониторе… Как всегда в полном обмундировании – ему только на лбу написать, что он – герой… Герф был из тех, кому можно было доверять, на кого можно было положиться. Надежный боец решителен ровно в той мере, что решимость не забегает по дорожке безрассудства вперед осмысления действий, и лишние раздумья не ставят этим действиям подножек. Надежный боец уверен в правоте командира настолько, что уверенность не выходит ни за грань тупой неколебимости, ни за грань полного отключения мозгов. Таким он и был… Я обернулся, уперся взглядом в сошедшиеся створы закрытых дверей…Герф, не останавливаясь в дверях, вошел в прокуренный свет, притормозил, ища комвзвода в зареве мониторов и виртуальных проекций… Я задержал его на пару минут для короткого инструктажа – открыл ему выделенную линию… Никто и не думал говорить – в этом еле слышном гудении фильтров, нагоняющих холод, тишина душила голоса, уже забитые до смерти воем сигнала тревоги. Тогда все мы, сощурив слезящиеся глаза, так внимательно всматривались в которую по счету бессонную ночь за зависшими в дыму мониторами, что не сразу заметили, как они свернулись под рукой капитана. Слепящий свет потускнел, и Стикк натянул перчатки, чтобы скрыть шрамы, оставленные карателями ему на память. Унхай, оторвавшись от карт, прикурил капитану новую сигарету. Норвальд положил на стол скованные напряжением сжатые в кулаки руки. Это значит – пора просыпаться, пора за дело. Мы готовы – остались формальности – дождаться проекции Ульвэра и его подтверждения, перепроверить схемы и расчеты…
Я взял с собой в Шаттенберг самых надежных бойцов – тех, кто помнил Хантэрхайм… А город теней тихо и окольно забрал моих людей, прошедших и огонь, и воду, и медные трубы, а главное – ледяные пустыни Хантэрхайма. Это не редкость – идешь к цели и через ад, и через райские кущи, а тебя совершенно случайно подсекает какая-нибудь простенькая обыденность…
Пустота… Пустой отсек – гладкие серые стены и обстановка им подстать, больше ничего – никого. Только это напоминание о компьютере на столе…
Надо же, теперь на столе не только разобранный блок мозга третьего порядка, но и огромная крыса. Это не мой “передатчик”… И эта крыса явно не входит в их стандартную единицу измерения. Оглядываюсь – больше никого, дверь закрыта, створы сведены. Может, доложить пришла?.. А может, это кто-то из их умственно отсталых – из тех, кто не прочь закусить останками человека?.. Слегка наклонился над столом, подключился к крысе…
– Я тебя слушаю.
– Сняли патрули с Шаттенберга.
– Все сняли?
– Да. Даже с объектов – с важных.
– Что с границами Ивартэна?!
– Все так, как было. Сейчас там идет снег. Видимость плохая, но мы их чуем.
– Ясно… Будьте внимательнее – смотрите в оба.
– Да.
– Что еще?
– Пришел увидеть.
– Что?
– Тебя, человек, борющийся с тьмой.
– Ты так, из любопытства?
– Меня избрали “носителем”.
– Чем?
– “Носителем” нашей силы.
– Подробнее.
– Я первый. Это большая честь. Я понесу ту силу, которую ты мне дашь, которая откроет нашу силу перед врагом.
– А, тебя назначили. Скоро получишь и свой ошейник и инструкции. Остальных еще не выбрали?
– Еще нет. Они тоже придут к тебе.
– Ладно. Ты готов?
– Когда?
– Через четыре дня. Осталось четыре дня…
Я не знаю, как я смог договорить, додумать обращение. Собирался сказать, но не мог, а теперь все-таки… Еще до конца не понял, что сделал, хоть и решил уже…