Последний бойскаут
Шрифт:
Стрип-жокей по достоинству оценил ситуацию и бодро объявил:
— Настоящая женщина обретает настоящего мужчину! Давайте поаплодируем несравненной мисс Кори!
В кабаке «Сладкая жизнь» разразилась овация.
Джо с ухмылкой наблюдал, как Джимми утаскивает брыкающуюся Кори за дверь, ведущую в подсобные помещения «Сладкой жизни». Взрывной малый, ничего не скажешь. С таким крутым характером он нарвется когда-нибудь на неприятности. Жизнь — это не футбол, тут правил нет. И вот такие настырные парнишечки имеют тенденцию идти напролом — и через свою самоуверенность кончают плохо. Дурачье…
Как
Тем не менее Джимми чем-то понравился Ханбеку. Была в глазах у этого высокого, атлетически сложенного парня какая-то теплая искорка, а за развязностью его манер угадывалась нешуточная забота о Кори. Да, он ревновал ее, конечно, но беспокойство за судьбу девушки не было деланным, наигранным. Что ж, дай им Бог удачи — должно же хоть кому-то везти в этой жизни…
Джо взял себе еще порцию мартини и, расслабившись, бездумно разглядывал посетителей. В основном это были, естественно, мужчины. Джо не понимал такого пустого времяпровождения: сидеть среди оглушающего музыкального грохота и пялиться на танцующих девок. Глупость-то какая… Это мужики из тех, кто листает на досуге «Пентхауз» и прочие журнальчики такого рода, смотрит по видаку всякую пошлятину, покупает в секс-шопе искусственные вагины и надувных баб — то есть имитирует реальную жизнь, пользуется ее суррогатом. Чертовы недоноски… Такое впечатление, что без всей этой лабуды они боятся позабыть, где у женщины что находится.
А ты сам-то, дружок, достаточно хорошо это помнишь? Джо криво усмехнулся и потер лицо ладонями. Когда последний раз живой бабы касался, а? После дурацкой размолвки с Сарой — всего раз, кажется, да и то по большой пьяни: все никак кончить не мог в ту дуру… И Саре поначалу не изменял: считал это недостойным для настоящего мужика. Зачем тогда вообще жениться, если потом принимаешься гулять на стороне? Есть, конечно, такие кобельки неисправимые, которые без этого никак не могут: ну, хорошо бы им законом запрещать брачными узами сочетаться.
Ладно, вот тоже моралист нашелся: собственную-то семью сохранить не смог…
Джо почувствовал, что его слегка развезло. Видно, не отошел еще от усталости после Лас-Вегаса. Да еще эта история с Майком, будь он неладен. И музыка проклятая достала, все уши продудела. Надо бы выйти да продышаться немного. За Кори пока можно не беспокоиться, раз она под присмотром Дикса. А выход из «Сладкой жизни» только один — так что клиентку он не упустит.
Джо прихватил недопитый стакан с мартини и вышел на темную улицу. Никого. Забились, словно мыши по норам, в свои домишки и квартирки, боятся после заката нос высунуть. Неужели будет когда-нибудь такое, что вечерами люди смогут спокойно и безмятежно бродить по улицам Лос-Анджелеса, не опасаясь всяческого отребья… Ты делаешь для этого все, что можешь, Джозеф Ханбек, все, что можешь… Ты вычерпываешь это дерьмо — и нет конца твоему труду, Джозеф Ханбек, частный ассенизатор.
Рассеянно поглядывая по сторонам, Джо заметил большой плакат, прикрепленный к стене.
С него ослепительно улыбался мужчина средних лет, при галстуке, с гладко зачесанными назад волосами. «Голосуйте за Беннарда» — гласила надпись.Ах ты, сукин сын Беннард — давненько не виделись… Ты был самым слабаком в нашем отряде бойскаутов, ты был трусом, Келвин Беннард. И ты был лгуном, Беннард, — оттого, наверное, и удалась тебе политическая карьера. На той дорожке, по которой ты пошел, без вранья не обойтись, а тебе вранье всегда удавалось более, чем что-либо другое.
Джо допил мартини и швырнул пустой стакан в улыбающееся лицо на плакате.
— Беннард, — пробормотал он. — Я за тебя голосовать не буду, козел…
Глупость какая, тут же подумал Джо: что изменится, если он не отдаст своего голоса за Беннарда? Политика делается не у избирательных урн, а за кулисами — там, куда нет доступа низшим существам, вроде тебя, Джозеф Ханбек. А тебе остается только твой жалкий избирательный голос — можешь распоряжаться им, как тебе заблагорассудится, можешь гордиться тем, что ты такой принципиальный ублюдок.
Джо полез за сигаретами. Пошарил в мятой пачке — она оказалась пустой.
— Черт!
Он пошарил глазами по мостовой. Ага, вон какой шикарный бычок — мальчишками, в бойскаутах, называли такие бычки «королевскими». Что ж, сойдет. Надо после не забыть прикупить сигарет в этом дурацком кабаке. «Сладкая жизнь» — придумали тоже название. Нет жизни сладкой, а есть только дерьмовая-раздерьмовая жизнь…
Джо нагнулся за окурком — и еще успел услышать шорох за спиной, но в следующую секунду страшный удар чем-то железным поверг его на тротуар.
Как сквозь сон донеслись до него приглушенные мужские голоса:
— Путается тут всякое дерьмо под ногами…
— Что с ним теперь делать?
— Как что? Убрать отсюда — и убить.
— На этого парня у нас контракта нет.
— Значит, убьете его задаром. Только не здесь. Давай, быстро. А вы трое — за мной…
Джо почувствовал, как у него из подмышечной кобуры вытаскивают «магнум». Затем пара сильных рук подхватила его под мышки и бесцеремонно поволокла по мостовой куда-то в темноту.
Он поймал себя на странной, нелепой мысли: не потерять бы башмаки… Нашел время, о чем думать, черт.
В голове гудело. Ладно, череп вроде цел. Пока цел. А там… Это надо ж было — так дешево лопухнуться. И, видно, девица эта, Кори, не зря опасалась неладного. Или это просто случайные громилы? Не похоже…
Гангстер, видимо, устал тащить бесчувственное грузное тело, и он уронил Джо на асфальт. Джо инстинктивно напряг шею, чтобы не удариться головой. Гангстер заметил его движение:
— Давай-ка, парень, вставай, нечего разлеживаться. Шагай-ка ножками…
Он подкрепил свои слова пинком под ребра.
Джо осторожно поднялся на ноги. В глазах вспыхивали огненные круги, во рту появился мерзкий свинцовый привкус. Перед ним стоял дюжий негр в маленькой клетчатой шляпе. В руке он держал пистолет. «Беретта» — машинально отметил Джо. Хорошая штучка… Хорошая штучка, которая делает очень хорошие дырки.
Гангстер смотрел на Джо спокойно, даже с каким-то оттенком дружелюбия. Да, отметил про себя Ханбек, у профессиональных убийц — не у всех, конечно, у некоторых — встречается такая парадоксальная черта: ее можно определить, как симпатия к жертве. Странное чувство — но не такое уж и нелепое, если разобраться: людям бывает свойственна любовь к своей работе. Правда, Джо совсем не хотелось становиться продуктом труда этого громилы.