Последнее наказание
Шрифт:
– Может быть ты хочешь воды? – спросила я у нее.
– Да, – голос ее был тихим, но не уставшим, а скорее умиротворенным. – Я бы попила.
Как мне не хотелось отпускать ее теплой руки, но я встала, чтобы подойти к столу, где стояло ведро с водой. Я зачерпнула немного в маленькую кружечку и поспешила вернуться к старушке, но обнаружила ее уже лежавшую без дыхания. Ее не живой взгляд был прикован к окну, за которым разгорался день, губы сложены в тихой улыбке, а все лицо ее выражало глубокое умиротворение и покой.
Увидев ее такой, я замерла и так и осталась стоять с глиняной кружкой в руке, не зная, что теперь делать. Звать ли кого-то на помощь, плакать ли или, может быть, закрыть ей глаза? Я растерялась и оцепенело смотрела на счастливое лицо умершей старушки. Не знаю, сколько времени продолжалось бы это оцепенение, но меня вывело из него странное явление. В один момент вся комната словно наполнилась
– Бабушка, – прошептала я, но она не слышала меня.
Призрак вышел из дома, а я, словно завороженный мотылек, сама того не сознавая, последовала за ним. Душа старушки двигалась строго на восток, не спуская глаз с медленно поднимающегося от горизонта солнца. Она шла через поле, нигде не задерживаясь и не останавливаясь. Призрак, двигавшийся так быстро, что я едва могла поспевать за ним и не терять из виду, остановился только на речном обрыве, куда иногда приводила меня при жизни старушка. Река здесь была мелкая, а обрыв высокий, поэтому деревенский люд не любил это место, предпочитая для рыбной ловли и купаний места, находящиеся ниже по течению. Бабушке Марселле же здесь всегда нравилось, во многом как раз из-за того, что кроме нас с ней сюда никто не приходил. Теперь же и душа ее в последнем своем пути пришла сюда и здесь замерла, словно ожидая чего-то. Я остановилась в нескольких шагах позади нее, не решаясь произнести ни слова и не зная, что делать. Призрак несколько минут стоял на самом краю обрыва без движения и смотрел в небо. Я обратила взгляд туда же и увидела светящуюся точку. Сначала мне показалось, что это всего лишь яркая утренняя звезда, которая еще не скрылась в свете начинающегося дня, но потом эта точка будто бы стала расти и увеличиваться. Ее свет становился ярче и ближе и постепенно стал приобретать форму огромных сияющих врат. Я видела, как они медленно открылись и как из них вышли несколько ослепительных силуэтов, похожих немного на крылатых людей. Как только ворота полностью открылись, душа старушки оторвалась от земли, стала медленно подниматься в небо по направлению к ним. Я видела, как крылатые существа подхватили ее на полпути к вратам и почти что на руках внесли в тот мир, где обитали они сами. Затем ворота закрылись. Их вид стал тускнеть, и вскоре они словно растворились в воздухе, оставляя меня одну наедине с собственными, бегающими в непонятном хаосе мыслями.
Глава 6
Когда я вышла из дома, то обнаружила, что выпал снег. Увидев эту картину, я была немало поражена, так как прекрасно знала, что сейчас середина лета. Да и к тому же, еще вчера на улице стояла нестерпимая жара, заставившая нас всех не покидать пределы дома. Но теперь огромные белые сугробы лежали по всему двору, саду и даже наш дом превратился в один большой белесый сугроб. На мне было только легкое платье из светло-желтого шифона, но, даже стоя по колено в снегу, я не ощущала холода. Снег таял под воздействием летнего тепла, но, несмотря ни на что, совершенно не желал прекращаться, из-за чего тающие на солнце сугробы отнюдь не становились меньше, а только росли и росли вверх. Небо было почти черным из-за туч, и казалось, что скорого завершения непогоды не придвидется.
Я посмотрела по сторонам и заметила, как недалеко от меня Петрус тщетно пытается расчистить дорожки и ступени, ведущие в дом. Снег же падал с неба с такой скоростью, что даже привычные к тяжелой работе руки Петруса не успевали расчистить хоть сколько-нибудь поверхности, позволившей бы ему дойти до какой-либо из хозяйственных построек. Мне захотелось вернуться в дом, но едва я подумала об этом, как услышала за своей спиной страшный, приводящий в ужас мое сознание треск. Когда же я обернулась, чтобы увидеть источник этого странного звука, ужас захватил не только мое сознание, но и тело, заставив его оцепенеть. Прямо за моей спиной под тяжестью свежевыпавшего мокрого снега рушился дом. Я видела, как обрушалась крыша, как ломались поддерживающие ее балки, и, словно созданные из песка, рассыпались стены, куски которых летели прямо к моим ногам. Меня охватила паника. Я понятия не имела о том, что нужно делать в подобной ситуации, и мне отчаянно хотелось кричать, но я не могла. Страшная
судорога свела мои челюсти, я не могла открыть рта, чтобы закричать или хотя бы позвать на помощь. Ураганный ветер разносил обломки стен в разные стороны. Он был ледяной, но почему-то я не ощущала холода, напротив, мне казалось, что он обжигал меня. Все тело словно бы начало гореть, и я ощущала ужасную боль, равную которой никогда не могла себе и представить. От этой боли судорога, с силой сжимавшая мои челюсти, вдруг отступила, и я что было сил закричала, призывая кого-нибудь помочь мне.Я проснулась от собственного крика. В комнате, где я спала, было очень тихо и даже немного душно, а сквозь задвинутые шторы тонкой полоской пробивался яркий солнечный свет. Я полежала несколько минут в тишине, стараясь отогнать от себя призрачные видения плохого сна. Это оказалось не очень-то легко, так как сон этот, словно дурное предзнаменование, въелся в мои мысли и никак не желал покидать их.
Когда бешеное сердцебиение успокоилось, и мысли мои приняли чуть более положительный настрой, я, наконец, осторожно поднялась с кровати. Каменные полы спальни приятно холодили обнаженные ступни, пока я неспешно подходила к окну. Обычно я легко просыпалась по утрам и всегда чувствовала себя в это время суток бодрой и полной сил, но в это утро я отчего-то пробудилась усталой и измученной. Мне казалось, будто бы я не спала всю ночь, хотя на самом деле легла вчера в постель намного раньше обычного.
Я раздвинула шторы, впуская внутрь комнаты свет и ароматы недавно распустившихся под моими окнами цветов. Солнце уже давно поднялось над горизонтом, и весь сад, на который выходили окна моей спальни, был залит его теплыми лучами. Я полной грудью вдохнула свежий утренний воздух, и энергия природы, заполнив все мое естество, придала мне сил, отгоняя прочь последние остатки дурного сна. Я искренне поблагодарила Бога за чудесную погоду, подаренную в этот день. Сегодня мне исполнилось восемнадцать лет.
За дверью моей спальни послышались глухие неторопливые шаги, которые затихли сразу у двери, будто бы кто-то, страшась разбудить меня или напугать, прислушивался к доносившимся отсюда звукам. Я медленно обернулась и прислонилась спиной к окну, дожидаясь, пока мама войдет в комнату. Я точно знала, что это она, так как каждый год в день моего рождения мама самая первая приходила в эту спальню, чтобы собственноручно помочь мне одеться и причесаться. Это был очень значимый для нас обеих ритуал.
Очень скоро дверь открылась, и мама, остановившись сразу у входа, очень строго и даже сердито посмотрела на меня, словно бы разозлившись из-за того, что я, вопреки всегдашней традиции, позволила себе вылезти из постели до ее прихода. Наши взгляды встретились, и с минуту мы обе молчали, не двигаясь с места. Я смотрела на лицо мамы, судорожно размышляя о том, как бы загладить свою вину нарушителя традиции. Лицо мамы тоже оставалось серьезным, но вдруг на одну лишь долю секунды уголки ее губ слегка дрогнули, потом снова, но чуть сильнее и заметнее, а еще через секунду она засмеялась.
– С днем рождения, дорогая моя, – сказала мама, подходя и крепко, как, впрочем, всегда, обнимая меня.
Прежде чем выпустить меня из своих объятий, мама взяла мою голову в свои руки, пригладила волосы и, внимательно вглядевшись в мое лицо, произнесла с трепетной материнской гордостью:
– Какая же ты у меня красавица!
После этого она поцеловала меня в лоб, а потом, чтобы скрыть слезы, подступившие вдруг к ее глазам, отвернулась и принялась суетиться, приготавливая мне наряд для сегодняшнего дня. Это было ярко-розовое платье из тонкого шелка, которое мама сшила специально для этого дня на заказ. Она, как это было заведено у нас, сама принимала участие в разработке фасона и кройке моего праздничного платья, и, конечно же, замучила своими советами и замечаниями не одну портниху, чтобы добиться результата, который смог бы ее хоть как-то удовлетворить. Когда платье оказалось на мне, мама, несколько раз покружив меня по комнате, наконец признала, что оно все-таки удалось намного лучше, чем она сказала портнихам, и что, скорее всего, она пошлет к ним человека с дополнительной платой за хорошо выполненную работу. Это тоже было своего рода нашим традиционным обрядом.
После платья мама всегда приступала к волосам. Тут надо отметить, что мои волосы могли бы вывести из себя и самого скромного монаха – столь своенравными и непослушными они были. Горничные, что помогали мне собираться в обычные дни, постоянно жаловались на то, что при попытке собрать мои волосы в сколько-нибудь приемлемую прическу, они, словно песок, рассыпались в их огрубевших от работ руках. Справиться с этими волосами могла только мама. Не знаю, как у нее это получалось, но она всегда с легкостью собирала их в красивую и аккуратную прическу. Сегодня, по случаю праздника, она решила украсить мои волосы свежесобранными цветками лилий.