Чтение онлайн

Петр Алексеевич постучал в тяжелую деревянную дверь с железным засовом. Никто не отозвался. Он постучал кулаком, затем повернулся спиной и дважды ударил каблуком. С той стороны прозвучал голос:

— Простите, не могу открыть — занят!

— Это я, Петр Алексеевич.

— Отлично, — ответил Николас. — Как видите, писать у меня нет никакой возможности.

Петр Алексеевич был уверен, что в этот момент писатель улыбнулся.

— Мне нужно с вами поговорить.

— В этом наши желания совпадают,

Околоточный цокнул. Такие ответы ему не нравились, зато Петр Алексеевич удостоверился, что писатель невиновен.

Повисла тишина. Редактор копошился в своей памяти, словно в записной книжке, надеясь среди сотни знакомых фамилий отыскать нужного человека. Того, кто способен вызволить человека из тюрьмы. Как назло, никто не приходил на ум.

Петр Алексеевич повернулся к Лавру и показал на дверь.

— Ваше благородие, только на пять минут, справиться о здравии парня да выяснить, как ему помочь.

Казалось бы, простая просьба, но Лавр заворчал, запыхтел, посмотрел сначала на редактора, затем на дверь, потом снова на редактора и опять на дверь.

Закон не позволял ему удерживать людей в комнате его рабочей квартиры. Обычно она служила для пьяниц, которых вино толкало на глупые подвиги. Тогда Лаврентий Павлович запирал их до утра, чтобы те проспались. За что не раз слышал в свой адрес проклятия и угрозы, сменяемые словами благодарности наутро.

Вот и сейчас он мог отпустить писателя. Но что, если тот виновен в убийстве? Тогда агенты сыскной полиции обязательно донесут на него начальнику полицейского управления. Хуже всего то, что разобраться в этом деле поручили унтер-офицеру Фролову, самому бестолковому из всех сыщиков. Даже в такой ситуации Фролов решил действовать со следующего дня. Ему, видите ли, нужно внимательно изучить все детали. Так что с устного разрешения Фролова Лаврентий Павлович задержал писателя до утра, когда его заберут на допрос и снимут камень с его плеч.

Петр Алексеевич мог только догадываться, о чем задумался околоточный, и в иной ситуации не стал бы отвлекать его. Но сейчас дело другое, так что редактор легонько коснулся плеча, отчего Лаврентий Павлович вздрогнул.

— Ну так как? — с осторожностью спросил Петр Алексеевич.

Околоточный ничего не ответил, а лишь вздохнул и подошел к двери.

Железным ключом он снял амбарный замок и отодвинул засов. Дверь доверил открыть редактору. Тот ухватил массивную ручку двумя руками и потянул на себя. С трудом, но она открылась.

Маленькую комнату наполнил свет.

Николас сидел на железной койке спиной к входу и пачкал мелом стену. И когда Петр Алексеевич вошел, он не обернулся, чтобы его поприветствовать.

— Пять минут, — сурово произнес Лавр и прикрыл дверь, оставив узкую линию света.

— Хорошо, — ответил Петр Алексеевич и помахал рукой.

Николас не обращал на него никакого внимания. Его испачканная мелом рука черкала на стене иероглифы,

— Как же так, господин Райт, что же случилось?

Не отвлекаясь от своего занятия, Николас вкратце пересказал события дня. Закончив, он неожиданно для редактора обернулся.

— Как вы думаете, я мог бы убить человека?

Петр Алексеевич аж подпрыгнул от неожиданности. Лицо писателя казалось встревоженным, однако глаза горели огнем.

— Нет, что вы! Я верю в то, что вы невиновны! — Он сделал шаг навстречу. — Но не пойму, почему вы не сбежали?

— Почему я должен бежать, если не убивал человека, ведь именно побег вызвал бы подозрения, — удивился Николас. — К тому же я надеялся выступить свидетелем и помочь сыщикам с поимкой настоящего преступника.

— Это вы зря. Ясно же, что вы главный подозреваемый. И что теперь делать, не пойму.

— Ждать честного суда, — усмехнулся писатель.

— И сколько это займет времени?

— Если вы тревожитесь о книге, то я начну ее писать завтра. — Он указал на меловые заметки на стене. — Уже набрасываю план.

Петру Алексеевичу стало неловко оттого, что писатель метко попал в главную причину беспокойства.

— Нет, что вы, я передам издательству, что вы в беде, и, возможно, совместными усилиями нам удастся…

— Бросьте ваши фантазии, — сказав это, писатель махнул рукой. — Есть у меня просьба.

Николас посмотрел в маленькое окно, откуда в комнату все еще попадал свет. Из белого, дневного, он постепенно переходил в красный, вечерний, что значило скорое наступление ночи.

— Я слушаю, — сказал Петр Алексеевич.

— Попросите Савелия меня навестить сегодня вечером как можно скорее и передайте ему, чтобы прихватил мои писательские принадлежности.

— Принадлежности?

— Да, он поймет, и…

— Я вас обрадую, но Савелий приехал вместе со мной.

— Савелий? Он здесь? — Николас заерзал на койке, отчего та заскрипела.

— Да, но его не пустили…

Николас вскочил.

— Прошу, пусть он зайдет, мне нужно с ним переговорить. — Писатель пристально посмотрел на редактора. — Наедине.

— Сделаю, что смогу.

Петр Алексеевич поднялся, тяжело вздохнув, и подошел к двери. Трижды он постучал, дверь открылась, и показалось морщинистое лицо Лаврентия Павловича.

— Ваше благородие, разрешите врачу осмотреть писателя, что-то он выглядит худо. — В этот раз редактор не солгал, вид писателя, и правда, настораживал.

— Вечер уже, да и врачей у меня нет, так что завтра утром перед допросом его осмотрят.

— Савелий, — редактор указал на дверь, ведущую в кабинет околоточного, — тот человек, что пришел со мной, он врач. Буквально пару минут.

Околоточный почесал затылок.

— Не положено, — начал он, а потом задумался.

Что если главный подозреваемый болен? И без должного ухода не протянет до утра. Тогда Фролов всю вину повесит на него. Скажет, не выполнил должностного указания и испортил все расследование.