Последий Рейд
Шрифт:
Пэры ошарашенно молчали. Ничего подобного никогда в этой палате даже не обсуждалось. Реймейк поднимал мятеж, его усмиряли, затем примерно наказывали, чтоб больше никому неповадно было, а спустя какое-то время Реймейк поднимал новый мятеж. Общее мнение выразила Сандра:
– Но что вы предлагаете сегодня?
Ив слегка расширил глаза:
– А в чем проблема сегодня?
– В том, что они у нас под носом построили себе мощную систему планетарной обороны, – пробурчала Сандра, – а наша королева не желает жертвовать своими солдатами ради ее разгрома.
Ив поднялся со своего места и, повернувшись к королеве, склонился в крайне элегантном поклоне:
– Дозволено ли мне будет, моя королева, исполнить вашу волю и привести Реймейк к повиновению?
Тэра
Счастливчик вновь глубоко поклонился и быстрым шагом вышел из палаты.
На Троне он появился спустя две недели. Реймейк лежал у ее ног.
Он появился над Реймейком с пятью «звездными уничтожителями» и, зависнув ордером «этуаль» напротив первой из орбитальных крепостей, вышел на связь с ее командованием:
– Меня зовут Корн, я ваш будущий консорт и командующий эскадрой, которую вы видите перед собой. У вас есть пять часов, чтобы организовать эвакуацию и покинуть терминал. Потом я его уничтожу.
С терминала, перестроенного под орбитальную крепость, ответили матом, пройдясь по королеве, ее тетке, будущему консорту и всем их родственникам до пятого колена.
Ив усмехнулся и, демонстративно поднеся к глазам наручный коммуникатор с экраном в режиме показа времени, произнес:
– Время пошло, – после чего отключил связь.
Ровно через пять часов «уничтожители» тремя совмещенными залпами разнесли терминал-крепость на атомы. Спустя полчаса они в том же ордере нависли над вторым терминалом, где Счастливчик выдал ту же тираду, правда сократив время ожидания до четырех часов. Начальник этого терминала-крепости оказался немного поумнее, так что спустя полчаса из шлюзов вынырнул первый транспортник и устремился к поверхности планеты…
Через четыре часа в небе над Реймейком на несколько секунд вспыхнула вторая рукотворная звезда, после чего эскадра рассыпалась над планетой, выискивая планетарные батареи, замаскированные генераторные станции локальных щитов, заводы, на которых собиралось тяжелое оружие, казармы, склады сил территориальной обороны. Персоналу каждого объекта давалось от двадцати минут до часа, чтобы покинуть территорию объекта, после чего на него с орбиты обрушивался огненный смерч. Общее число погибших за время подавления мятежа составило около пятнадцати с половиной тысяч человек, из них почти пятнадцать в первом терминале. И НИ ОДНОГО из числа солдат и офицеров королевства.
И пэры еще посмели ворчать, что, дескать, усмирив Реймейк только руками «чужаков», он лишил славы воинов королевства! Впрочем, Счастливчик достойно ответил на эти обвинения, заявив, что Реймейк – территория королевства, а в усмирении собственных граждан флот чести не наживет. Что же касается эскадры «уничтожителей», то они теперь ТОЖЕ часть флота королевства, причем ее, королевы, ЛИЧНАЯ часть. А когда перешли к тому, как и чем наказать виновников и зачинщиков мятежа, внезапно предложил не наказывать их совсем.
– То есть как? – опешила Сандра.
– Да просто. – Ив пожал плечами. – Объявить, что королева принимает на себя вину за мятеж, поскольку оказалась непростительно близорука, слаба и мягкотела. А граждане Реймейка все поголовно подпадают под амнистию.
– И что же – никто так и не будет казнен? – возмущенно воскликнула барон Ириния.
– А разве раньше, во время предыдущих мятежей никого не казнили?
– Ну как же! – встрепенулась Ириния. – После Маросского мятежа казнили восемь тысяч человек, а после того, как реймейкцы поддержали притязания Карсавен на трон, было казнено полторы тысячи. – Ириния даже вскользь не взглянула на королеву, но интонация, с какой она произнесла последнюю цифру, явно показала, как неодобрительно барон относится к столь явной «мягкотелости».
– И что, – поинтересовался Ив, – в результате мятежи прекратились?
Барон только возмущенно фыркнула и отвернулась. Счастливчик усмехнулся:
– Вот именно. А сейчас… простите. Да, еще дайте денег на восстановление.
– Должна вам доложить, что казна королевства пуста, – ядовито пробурчала Ириния.
Ив
на мгновение задумался.– Ну что ж, это поправимо, – сказал он. – На благое дело деньги найдутся.
– У вас? – не сдавалась барон.
Ив улыбнулся:
– Я могу за два часа мобилизовать финансовые средства в размере ста триллионов таирских кредитов – это, если я не ошибаюсь, порядка двадцати годовых бюджетов королевства. – Он помедлил, весело оглядывая ошеломленные лица присутствующих (королева, по правде говоря, тоже остолбенела, но ее лица он не видел, поскольку она сидела за его спиной), и добавил: – Но дело не в этом. Вы КАЗНИТЕ если не всех, то большинство виновных. Но… позже.
– Как это? – оторопело спросила барон Ириния, все еще не пришедшая в себя после предыдущего заявления.
– Очень просто. Люди, которые сейчас находятся у власти на Реймейке, – это крепко спаянная команда сепаратистов. Они впитали склонность к мятежу с молоком матери, а то, что они называют «свободой», – их мечта, сладкий сон, смысл всей их жизни. А теперь представьте – они остались совершенно безнаказанными, да еще и получили деньги «на восстановление Реймейка». На что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО они их будут тратить? – Ив замолчал, глядя, как лица пэров проясняются – до них наконец дошло.
– А через два года мы их казним… – пробормотала барон.
– Как казнокрадов, растративших деньги, которые королевство с ВЕЛИКИМ трудом, наделав долгов, изыскало для восстановления нормальной жизни реймейкцев, а не как героев и борцов за свободу планеты, – закончил эту мысль Счастливчик и с усмешкой добавил: – У них, наверное, есть и некое святое место, обелиск там или стена, на которой занесены имена тех, кого вы уже казнили.
– Стена героев у Дворца бурь, – буркнула Сандра и прыснула. – Нет, это ты славно придумал, консорт. Пожалуй, нам всем не помешает держать ухо востро, а то кое-кто из присутствующих тоже может оказаться не мятежницей, а казнокрадом или, скажем, прелюбодейкой и закончит свои дни на плахе именно в таком виде…
По Палате прокатился несколько принужденный смех. Но Счастливчик даже не улыбнулся. Когда смех затих, он обвел Палату холодным взглядом (от этого взгляда у некоторых пэров заломило в висках, а по спине пробежал холодок) и спокойно произнес:
– Возможно… Кто знает, как повернется жизнь. – Он немного помолчал, потом заговорил снова, понизив голос: – Но я могу дать совет, как исключить малейшую вероятность такого исхода. Воспитать в себе абсолютную верность. Верность королевству и королеве. Не слащавое лизоблюдство, не верноподданнические страсти по праздникам да в моменты триумфа, а ту верность, что останется с вами навсегда – в Палате и в бою, во славе и в унижении, на дыбе и на плахе. И которая не помешает вам возразить королеве, если вы считаете, что ее действия пойдут в ущерб королевству и ей самой.
После этого до самого конца заседания Палаты он не произнес ни слова. Но когда пэры уходили, они очень старательно отводили взгляд от легкого креслица, на которым сидел этот крупный мужчина с легкой улыбкой на губах. После его первого появления в Палате многие озаботились узнать о нем побольше, и то, что они узнали, отнюдь не прибавляло им хорошего настроения. И всем было ясно, что этот человек не шутил…
Тэра чуть повернула голову и вгляделась в слабо различимые в темноте черты мужа. Когда он спал, тяжесть, возложенная на него, как будто уходила куда-то, и его лицо снова становилось прежним, спокойным и простым лицом дона Ива Счастливчика, которому только и надо-то было в жизни, что набить брюхо, хорошо выспаться, да еще чтобы рука не подвела и шпага не переломилась… Но сейчас, по прошествии полутора месяцев, она уже вошла во вкус произошедшей перемены, и ей нравилось быть женой ДРУГОГО Ива, который может парой как бы невзначай брошенных фраз или одним коротким звонком решить проблему, казавшуюся и ей и всем остальным неразрешимой в принципе. Наверное, те, что раньше обвиняли ее в мужеподобии, все-таки были правы. Она действительно испытывала удовольствие от того, что рядом есть мужчина, который САМ принимает решения…