После заката
Шрифт:
Через два дня после этого визита, Воропаев ночью пробрался в окно моей спальни и предложил бежать с ним. Я не на шутку испугалась! Ответила, что не готова идти против воли отца и закричу, если тот не уберется сейчас же! Дальше провал в памяти, я очнулась в подвале, стены которого были выложены серым камнем, капитальное строение, даже если кричать, никто не услышит! Он требовал моего согласия стать его женой и переехать с ним куда-то далеко от Тверской губернии – моего дома! Это также означало, что я навсегда покину свою семью. Я снова ответила ему отказом, несмотря на то, что была чудовищно напугана. Он дал мне пощёчину такой силы, что я отлетела к противоположной стене, сильно ударилась головой и разбила висок. Кровь заструилась по моему лицу и шее, его глаза налились багрянцем и буравили меня! Сил кричать не было, сознание стало путаться, я погибала!
Затем темнота и жгучая боль, полнейший провал в памяти. И я, но уже не я! Я очнулась всё в том же подвале прикованная
Я понимала, что Богдан не отпустит меня по доброй воле и не примет отказа. Я дала ему согласие на брак, сыграла некую роль влюбленной. И он поверил мне. Подумал, что время сломило меня и мою волю. Подумал, что я действительно могу принадлежать ему. Он ослабил контроль. Я перестала жить в подвале, он перевез меня в комнату на третьем этаже доходного дома. Комната была просторной с высокими потолками и большими плотно задернутыми шторами из темной ткани, которая не пропускала дневного света. На потолке была красивая лепнина в виде роз и листьев, немного треснутая штукатурка на потолке. В комнате был круглый стол с тремя стульями, трельяж как в моем родном доме. У стены стояла двуспальная кровать, заправленная багровым покрывалом. Возле зеркала стоял манекен на ножке, на нем было темно-синее атласное платье с тканевыми пуговками и узорами впереди и обширными сборками сзади. Также было много коробок со шляпками, платьями, туфлями, перчатками, зонтиками…
– Мода в конце девятнадцатого веке изменилась, прими от меня эти подарки – чинно сказал Богдан.
– Это потрясающе красиво, спасибо, – сказала я, повиснув на его шее, играя роль влюблённой.
Он обнял меня и прижал к себе.
– Ну, наконец-то, ты приняла меня! Целых шестьдесят лет понадобилось, но скоро ты будешь моей. Я пойду, чтобы принести твои драгоценности и свадебный наряд, церемония состоится завтра. Не открывай шторы, солнечный свет убивает нас!
– Но как же пойдешь, ты? Я волнуюсь за тебя, у меня не осталось никого кроме тебя! – спросила я, чтобы понять, как именно он планирует выйти днём. В моих планах был побег, и это знание могло помочь осуществить его.
– О, не переживай за меня, милая! Есть один фокус! – он вытащил из-под кровати коробку, с кремами в жестяных круглых баночках, намазал густо открытые части тела: руки, кожу лица. Надел черный плащ и черный цилиндр.
– Ну, всё, теперь пару часов продержусь на свету! Не волнуйся!
Когда он ушел, я быстро надела на себя платье, туфли, плащ, шляпку, натерлась его кремом. Также в его дарах я обнаружила сумочку на цепочке и с рюшками. Омерзительная сумочка, но какая есть. Я свалила туда крем. Но как уйти? Он поймет, что я сбежала и разыщет меня!
Тогда я решила устроить пожар. Я разлила духи, стоящие на трельяже, по шторам и кровати, нашла спички на каминной полке. Атласная кровать, облитая духами, быстро воспламенилась, шторы вспыхнули следом. Пусть думает, что я открыла окна и сгорела от света. Надеюсь, он подумает именно так и не будет меня искать. Я скрылась!
Глава 2
Очарование руин
В ленте новостей через какое-то время появилась информация былого дня – «Девушка спасена от насильников при странных обстоятельствах», «Похитившее несовершеннолетнюю были загрызены стаей бродячих собак, ребенок не пострадал».
«Ребенок не пострадал? Так ей и восемнадцати не было?» – В этот раз с выбором обеда я не ошиблась. «Стаей бродячих собак?» – меня это сильно рассмешило. Образ моей жизни, действительно, напоминал бродячую собаку, так что сравнение вполне себе правдоподобное. Надеюсь, эта новость проскочит так же быстро, как и сотни остальных тупых историй и я смогу вернуться в ЗИЛ, я там достаточно хорошо обустроила одно из помещений, у меня даже было кресло и картина на стене, она мне очень нравилась. На этой картине была изображена девушка, которая сидела на качелях, спиной к смотрящему, и раскачивалась над Нью-Йорком. Город был в розовых тонах, местами сквозь небоскребы просвечивались газеты со статьями о разных известных людях прошлых лет. У этой девушки было нечто общее со мной –
кругом идёт суета будних дней, а она раскачивается себе над огромным городом, над его башнями и шпилями и никуда ей не надо спешить. Она как будто выпала из общего течения жизни, она очень одинока, но её это не сильно тревожит. Она сама по себе одна, как и я…Около месяца я провела на Каширской. Дни становились короче, это не могло меня ни радовать. Листва опадала с деревьев, ветви были почти голыми. Я наконец-то решилась вернуться в своё прежнее убежище, на завод ЗИЛ. История со спасенной девушкой забылась и пропала из лент новостей, что и ожидалось. Хотя ещё месяц тому назад писали, что девушка уверяет, что на месте преступления был третий участник, и ему удалось сбежать. Так же она утверждала, что полицию вызвала не она. Но появились более интересные новости: серия загадочных отравлений продуктами питания в крупной торговой сети, предвыборная агитация, новая возможная волна опасной эпидемии и прочая повседневная мишура.
На часах было 17:30. Солнце уже село, сумрак окутал улицы Москвы. Я забрала всю свою технику и зарядки и отправилась к заводу ЗИЛ. Дождь, который шел днём, закончился, земля была сырой и грязной. На подошву моих старых обтрепанных кроссовок налипла черная грязь.
К ЗИЛу я добралась по МЦК, заодно зарядив по пути свой телефон и ноутбук. Здорово, что появилась возможность заряжать свои устройства в транспорте. Ещё лет пять тому назад приходилось пристраиваться к розетке в какой-нибудь библиотеке или кафе. Реже я позволяла себе снять на сутки квартиру или номер, жить бок о бок с людьми мне не нравилось.
Моё убежище оказалось нетронутым, картина была на прежнем месте, кресло тоже. Хорошо, что никто не нашел мой, угол. Его не так-то и просто было найти. Я специально заваливала вход в это помещение на третьем этаже всем возможным: кирпичами, строительным мусором и балками, чтобы конструкция выглядела совсем уж шаткой. Юные сталкеры просто не захотели бы пачкать свои красивые курточки разбором этих завалов.
Окна моего обиталища были местами треснуты, в щели проникал сквозняк с улицы. Я почувствовала запах человека и услышала сердцебиение, оно было спокойным и ровным, примерно метрах в двухстах от моего пристанища. Я насторожилась, начала прислушиваться. На улице уже совсем стемнело, а это значит, что можно начать охоту. Не хотелось бы мне упустить свою добычу. Я была достаточно голодна, с моей последней охоты прошло дня четыре. С ловкостью пантеры я спустилась по бетонной конструкции, выбравшись в брешь бетонной стены, непонятно как она ещё до сих пор не рухнула. Бесшумно, как хищник, который крадется к своей добыче, я приблизилась на пятьдесят метров к теплокровному объекту. Он сидел ко мне спиной, и мне был слышен скрип карандаша о бумагу. Это странно, обычно наблюдая за забредшими сюда мужчинами, я слышу хохот и пьяную брань. А кому ещё взбредет в такое время бродить по моим владениям? Я подождала ещё минут пять, рядом никого другого не было. Шуршание карандаша не прекращалось, было достаточно темно, человек подсвечивал картину фонариком от телефона. Я всё ближе подкрадывалась. Мужчина в темно-синей куртке сидел на каком-то деревянном обломанном ящике, напевал, что-то себе под нос и рисовал. Перед ним стоял мольберт, я могла разглядеть, что он рисует. Он рисовал этот удручающий пейзаж, эти руины моего обитания, руки его были испачканы грифелем карандаша, его черные спортивные штаны были в пыли. «Зачем? Зачем он рисует это место? Неужели он видит какую-либо прелесть в этом месте? Нельзя было поехать куда-то на море и нарисовать что-то более лицеприятное?» – смеялась я про себя… «Почему он, как и остальные не пьёт что-то согревающее и не хохочет в пьяном угаре? Это или чудак или сумасшедший». Мне стало интересно, хотелось рассмотреть картину и самого художника лучше, я подкралась ещё ближе, между нами оставалось уже метров пять-семь не больше. У него были густые, темные, слегка волнистые волосы. Пар шел у него изо рта, периодически он грел пальцы, поднося их ко рту. Видимо, он замерз. В какой-то момент он начал подниматься со своего места, видимо, собрался уходить. Меня заинтересовала его картина, но не все было видно, большую часть скрывала его спина. «Что же там? Как он видит всю эту разруху?» На миг я даже забыла, что веду охоту, и моя увлеченность его творчеством несколько отвлекла меня. Я наступила на толстую металлическую арматуру, она была изогнутой, развернувшись, она со стуком ударила по бетонному обломку. Парень вздрогнул, обернулся и увидел меня…
– Кто ты? – удивленно спросил он.
– Я? – переспросила я растерянно. «Я ужасный монстр и кровожадная тварь, лучше уноси от сюда ноги» – подумала я про себя.
– Ну, конечно же, ты… – с легким смешком ответил он.
«Кто же я? Когда-то меня звали Лоретта, но меня давно никто не называл по имени».
– Я Лоретта, – сказала я с легкой неуверенностью в голосе.
– Хм, модное у тебя имя. Никнейм? – уточнил парень
– Ну, что-то вроде того, – сказала я.