После войны
Шрифт:
— И-и? — протянул лич. — Что из этого следует? Вообще, уродцы всякие бывают, — с сомнением протянул он, скорее, пытаясь убедить себя, чем поспорить со мной.
— Уродцы-то бывают. Да только он на уродца не похож. Ладно, может, бог, у которого он силу отобрал, выглядел отлично от людей, и эта сила его вот так изменила? — поморщился я, пристально разглядывая наряд покойного. Откуда-то же это кольцо воришка снял? Отчаянный был малый. Или непроходимо тупой. Я бы точно не полез что-то с такого трупа снимать.
— Предположим. Да только наряда его это не объясняет. И чёрт с ней, с цветовой гаммой и материалами. Фасон
— Посмотри-ка, а вот сюда этот перстень не подойдёт? — на груди мертвеца, примерно над сердцем, почти на стыке двух накладок, имелось едва заметное прямоугольное углубление с плавными краями. Такое, что обнаружить его проще всего было на ощупь; я заметил его совершенно случайно.
— Куда? — тут же оживился Генрих, оставляя ноги покойника в покое и возвращаясь к изголовью. Я молча указал пальцем на углубление. Доманец склонился над ним, чуть ли не обнюхивая, несколько секунд внимательно разглядывал, после чего выпрямился и пожал плечами. — Вообще, по размеру подходит. Зачем оно тут только, непонятно… Ну, нам же никто не мешает попробовать?
Лич аккуратно подобрал с пола колечко и медленно опустил его печатью в углубление. Кольцо встало весьма аккуратно, но ничего не изменилось. Мой напарник по археологическим изысканиям убрал косточку, которой придерживал кольцо.
— Хм. Конечно, по размеру оно подходит, но не совсем понятно, за каким лешим оно тут нужно? — вздохнул я. — Знаешь, такое неприятное ощущение…
— Что? Какое-то предчувствие? — заинтересовался некромант.
— Нет, — я снова вздохнул, оглядываясь. — Хуже. Я чувствую себя сейчас полным идиотом, — я поморщился. — Два опытных чародея, пытающиеся решить трудную серьёзную проблему, связанную с гибелью людей — это я могу понять. Но вот делать это в каком-то забытом богами кургане посредством тыканья непонятному покойнику во все места кольцом неизвестного происхождения… Бред какой-то, извини уж.
— Кхм, — доманец заметно смутился. — Да, действительно. Но других-то идей всё равно нет!
— Есть. Пойдём отсюда, — я хмыкнул, бросил до сих пор зажатые в руке кости к остальному скелету и, отряхнув руки, двинулся к выходу.
— И ты думаешь, это поможет?
— Есть один весьма действенный и универсальный способ борьбы с подобными наваждениями. И он меня пока ещё ни разу не подводил, — мы быстро добрались до дыры, через которую попали внутрь. Я подсадил Фельдштейна, он подал мне руку сверху, помогая выбраться.
— Ну, рассказывай свой способ, — подбодрил меня спутник, с видимым удовольствием оглядываясь. После подземелья даже болотистая равнина вокруг не казалась столь уж унылой.
— Я лучше покажу, — присев на корточки возле дыры, я не мудрствуя лукаво запустил в пролом волну белого огня — площадное заклинание, предназначенное для полной зачистки участков местности. От здания, по которому прошлось это пламя, остаётся лишь груда спёкшегося шлака; оно плавит даже камень. Чары, на которые способны единицы; почти на пределе моих сил.
Из пролома дохнуло жаром и серым дымом, пахнущим горячим
железом. Доманец от неожиданности шарахнулся от дыры, отскочив эдак на сажень.Я поднялся на ноги, глядя на пляшущие внизу отсветы пламени. Бросил взгляд на холм, неторопливо доставая из кармана пачку папирос. С удовольствием закурил. Гореть кургану предстояло ещё минут десять, поэтому спешить с уходом не стоило.
— Будешь? — я обернулся к ошарашенному Генриху, предлагая ему пачку.
— Нет, спасибо, — он тряхнул белобрысой головой. — Слушай, а ты уверен? Ну, что сработает? — он кивнул на дышащий жаром провал.
— Как сказать, — задумчиво протянул я. — Давай чуть в сторону отойдём, а то скоро из дырки содержимое кургана может попереть, когда он оседать будет, — я за рукав оттянул некроманта ещё на полторы сажени от провала, вбок. — Не то чтобы полностью уверен, но до сих пор этот способ меня ещё ни разу не подводил.
— Но… там же… божественные силы, и всё такое…
— Генрих, вот ты вроде взрослый человек, а в сказки веришь, — вздохнул я.
— Какие сказки? Но… Ведь… Ты же сам говорил, что тебе бог привиделся… и всё такое…
— А причём тут это? Ну, привиделся. Драться с богом я бы, пожалуй, и не стал — бессмысленно. А наложенные богами чары отличаются от человеческих только силой и долговременностью. Но и те, и другие великолепно горят. Вот ты знаешь, почему с вашим братом — имею в виду высшую нежить — лучше всего боремся именно мы, огневики?
— Работаете быстро, — хмыкнул уже взявший себя в руки Фельдштейн.
— И это тоже. Но самое главное — тело, насыщенное хоть сколько угодно мощными чарами, прекрасно горит. А воскресить горсть пепла неспособен ни один хоть тысячу раз могущественный некромант; тут не воскрешать надо, а из подручных средств создавать новое. Сам понимаешь, в наши дни способных на это нет. Я сомневаюсь, что этот парень, — я кивнул на курган, — был настолько огнеупорный. А даже если и настолько… вероятность того, что он сумеет выбраться, будучи вплавленным в кусок шлака, стремится к нулю. Нет тела — нет дела, как любил говорить один мой знакомый мастер-огневик. А все эти кольца, головоломки, игла в яйце… Это только в сказках работает.
— Кхм, — смущённо кашлянул он. — Логично, что я могу сказать. А я как-то и не подумал, что так можно.
— Можно как угодно, если результат получается нужный. Ну, разумеется, «как угодно» — в пределах того, что позволяет твоя честь и совесть. Тому бедолаге, который случайно влез в курган, хуже от огня не будет. Наоборот, он обретёт свободу — у нас же принято сжигать мертвецов.
Гулкий звук, похожий на чей-то тяжёлый громкий стон, прокатился над болотом, вырвавшись из дыры. Генрих дёрнулся, заозирался; но, увидев, что я лишь вздрогнул от неожиданности, но с места не трогаюсь, заметно успокоился.
— А это что было? Умирает этот… Каюш?
— Нет. Просто курган оседает, — хмыкнул я. Будто в ответ на мои слова земля под ногами едва ощутимо вздрогнула, из дыры вырвалась мощная струя раскалённого воздуха. Тяжёлые брызги расплавленного камня, вынесенные ей, с шипением осели на землю, некоторые долетели и до воды. Очертания холма стали менее аккуратными, ощутимо перекосились некоторые деревья. Но, в общем-то, больше о произошедшем ничто не напоминало.
— Вот и всё. Теперь можно идти, — я испепелил уже второй окурок.