После полуночи
Шрифт:
— Я не могу ждать, — умоляюще произнесла Мартиника.
Его рот нашел ее губы, и поцелуй получился долгим и сладким.
— Тебе придется подождать, любимая, — поддразнил он. — Я очень крепко держу тебя в своих руках.
Мартиника почти лихорадочно задергалась.
— Пожалуйста, Сент-Врейн, — умоляла она. — Я хочу… я хочу…
В этот раз поцелуй был грубым и требовательным.
— Я знаю, чего ты хочешь, — хрипло пробормотал он, когда вытащил язык из ее рта. — Не двигайся, девчонка, ты сводишь меня с ума.
Задрожав, она сделала так, как он приказал. Некоторое время он оставался совершенно неподвижным, его сильные руки располагались
Когда Сент-Врейн наконец-то начал двигаться, он задал медленный, восхитительный ритм. Ритм полного контроля, каждый толчок — идеальная пытка. Его движения были умелыми, прикосновения — изысканными. Он накрыл ее рот своим, и снова и снова погружал в ее рот свой язык. Мартиника почувствовала, что ее тело блестит от пота, а бедра напрягаются сильнее и сильнее, пытаясь достичь того, что она страстно желала, но пока не могла постичь.
Сент-Врейн понял. Он изменил угол, сместившись выше, и его толчки стали чуточку жестче.
— Да, да, любовь моя, — проворковал он. — Позволь себе кончить для меня. Да, вот так. Вот… так. О, Боже. Ты… ты… совершенство.
Девушка сильно выгнулась под ним, приподняв свои бедра к его. Некоторое время они вместе двигались в нестареющем, инстинктивном ритме, их негромкие вздохи и стоны раздавались в ночи. Мартиника жаждала его, хотела быть соединенной с ним всеми возможными путями, не только физически, но и метафизически тоже. В темноте она услышала повторяющий что-то голос — умоляющий о чем-то — и осознала, что это ее голос. Толчок за толчком, она тянулась за этой эфемерной лентой удовольствия, приподнимаясь к нему, умоляя его своим телом и бездыханными словами.
А затем что-то внутри нее разбилось, словно стекло. Тысяча серебряных осколков расплескала удовольствие по всему ее существу, и раскаленное добела пламя желания поглотило ее. Она смутно видела Сент-Врейна, его лицо было напряженным от муки и радости. Джастин еще раз вошел в ее тело, соединив свою душу с ее, а затем он вскрикнул и вместе с ней потерялся в разлетевшемся на осколки свете.
Мартиника какое-то время дремала, паря в том прозрачном надземном мире, в котором находятся только насытившиеся любовники. Руки Сент-Врейна, грубые и сильные, обнимали ее, его лицо пряталось в ее волосах. Внезапно она очень сильно обрадовалась тому, что отдалась ему. А когда она переместилась, он перекатился на бок, крепко прижав ее к себе, спиной к широкой, теплой стене его груди. Затем он обвил одной рукой ее талию, назвал ее «любимой» и провалился в глубокий, ровный сон. И на несколько скоротечных мгновений жизнь Мартиники наконец-то стала идеальной.
Мартиника не могла быть совершенно уверена в том, как долго она дремала в объятиях Сент-Врейна. Возможно, около четверти часа. Дверь, когда она открылась, быстро повернулась на хорошо смазанных петлях, вызвав ветерок, который заставил ее задрожать. Мартиника проснулась от сияния поднятой свечи и резко раздавшегося вздоха ужаса.
Позади нее Сент-Врейн приподнялся на локте и тихо выругался.
Тетя Ксантия стояла в проеме двери в смежную комнату, прижав кончики пальцев к губам. Ее поднятая вверх, дрожащая свеча была совершенно не нужна. Они забыли погасить лампу.
— О, Мартиника! — голос ее тети дрожал от ярости. — Сент-Врейн, что все это значит? Сэр, как вы посмели?
Сент-Врейн повернулся, чтобы подтянуть покрывало и
лучше укрыть наготу Мартиники, а затем успокаивающе прошептал что-то. Только тогда Мартиника заметила позади тети фигуру, скрывавшуюся в тени. Миссис Эмброуз шагнула в комнату, ее волосы были распущены, а пеньюар чопорно запахнут.— Моя дорогая мисс Невилл, боюсь, что я все же не ошиблась, — проговорила она, хватая тетю Ксантию за руку. — Боже, как бы мне хотелось ошибиться!
— Нет, мэм. Вы не ошиблись. — Теперь Ксантию на самом деле сотрясала дрожь. — Сент-Врейн, убирайтесь. Убирайтесь, и ожидайте гнева моего брата. Молю Господа, чтобы он отправил вас по короткой дороге в ад.
— Тетя Ксантия, пожалуйста! — Мартиника сделала движение, словно хотела спрыгнуть с кровати, но Сент-Врейн положил сильную, сдерживающую ладонь на ее руку.
— Все в порядке, дорогая, — прошептал он. — Все будет в порядке.
Но Мартиника почти не слушала.
— Вы… вы просто ошибаетесь, — воскликнула она. — Сент-Врейн просто… он всего лишь… о, пожалуйста, Ксантия! О, Боже, пожалуйста, не рассказывай об этом Ротуэллу.
Миссис Эмброуз обогнула Ксантию, на ее лице появилось выражение мрачного удовлетворения.
— Бедное, бедное дитя, — тихо проговорила она. — Как я говорила, я услышала, как она весьма жалобно вскрикнула, когда я проходила мимо.
— Я не причинил ей вреда, — негромко сказал Сент-Врейн. — Не причинил и не причиню. Теперь, если вы обе будете любезны выйти, я оденусь и скажу несколько слов мисс… Мартинике.
Миссис Эмброуз бросила последний взгляд на Сент-Врейна, а затем положила руку на плечо Ксантии.
— Теперь я оставлю вас, — произнесла она. — Гибель невинности — это всегда такая трагедия. Пожалуйста, дайте мне знать, если я могу еще чем-то помочь вам.
— О, я думаю, ты уже достаточно помогла, Кристина, — огрызнулся Сент-Врейн. — А теперь, мисс Невилл, я собираюсь вылезти из этой кровати. И так как я на самом деле абсолютно голый, то очень рекомендую вам отвести взгляд.
Щеки тети Ксантии вспыхнули и она отвернулась. Миссис Эмброуз с удовлетворенной улыбкой выскользнула за дверь. Сент-Врейн помедлил достаточно, чтобы быстро, но крепко обнять Мартинику.
— Встряхнись, моя девочка, — прошептал он на беглом, безупречном французском. — Все будет не так плохо, я клянусь в этом.
Но до Мартиники только что дошел весь ужас того, что она причинила ему, и слезы выступили у нее на глазах.
— Ротуэлл убьет тебя, Сент-Врейн, — ответила она по-французски, ее голос дрогнул на его имени. — Он убьет тебя, а я не смогу вынести этого.
Он поцеловал ее в щеку, и не один, а два раза.
— Он не сможет убить меня, дорогая, — проговорит Сент-Врейн. — По крайней мере, до тех пор, пока мы не обвенчаемся.
— Убирайтесь из комнаты моей племянницы, Сент-Врейн! — Голос тети Ксантии звучал непреклонно. — Убирайтесь, или, клянусь Богом, я вышвырну вас сама, а после этого вашу одежду — если вам повезет.
Судя по ее голосу, она вполне могла попытаться это сделать. С еще одним последним быстрым поцелуем Сент-Врейн выскользнул из кровати и торопливо оделся. Если бы Мартиника не боялась так сильно за его жизнь, то вполне могла бы поаплодировать этому зрелищу. Может быть, его лицо и выглядело утомленным, но его подтянутое, грациозное тело было великолепно, особенно узкая талия и упругий изгиб ягодиц с их скульптурными ямочками там, где встречались мускулы и сухожилия. Ей отчаянно хотелось протянуть руку и провести кончиками пальцев вдоль его…