Чтение онлайн

– Добрый... вечер...
– выдавил он, еще раз показывая "корочки".
– Я из милиции...

Она кивнула.

– Гм... Гроссман Рената Александровна - это вы?
– Антон все еще сомневался, что златовласое "чудо" является самой Гроссман, а не ее, скажем, дочерью или племянницей: заявление от нее принимал не он, а Кирилл Танской, который затем благополучно взвалил это дельце на плечи исполнительного коллеги.

Дива кивнула еще раз и отступила, тем самым приглашая его войти в просторную прихожую. Шелухов вошел. Чтобы изучить обстановку, его тренированному взгляду хватило полсекунды. Семья явно не из бедных, со вкусом у них тоже все в порядке. Но подсказывало ему чутье, отточенное за годы работы в органах: что-то не так в этом уютном,

на первый взгляд, и добротно свитом гнездышке. Отчуждение какое-то. Перевалочная база. Видел он однажды страшно облезлую халупу с плесенью на потолке и обшарпанным полом. Хозяева не стеснялись пререкаться даже при нем. Повсюду кишели дети, тараканы, валялись обмоченные ползунки и поломанные игрушки, носилась, сверкая выпученными глазами, пятнистая кошка, в общем - кипела жизнь. А здесь Антон жизни не почувствовал. Не было здесь души. Нигде на подоконниках не росли цветы, нигде не было намека на человеческий беспорядок. Не общежитие, но храм поверженного бога, иначе не скажешь.

И здесь, в этой громадной прихожей, миниатюрность хозяйки, ее потерянность приобретали гротескную форму, подчеркивались. Девочка смотрела на него вопрошающе-распахнутыми глазами, и он видел - тело ее дрожало под тонкой тканью халатика.

– Извините, - терзая собственные ладони острыми ногтями, почти прошептала она, - я не сразу вас услышала. Давно не сплю, а сегодня как выключилась. Простите, что заставила ждать...

– Ничего страшного, - Антон заглянул в папку с делами и, собираясь с мыслями, пролистал несколько не имеющих никакого отношения к Гроссманам листков.

– Пойдемте на кухню, - попросила (!) она.

"Ну, её-то понятно, - подумал следователь, - а тебя-то чего колотит?"

Они уселись по разные стороны большого, сделанного под мрамор, стола. Такое ощущение, что над кухней поработал хороший дизайнер.

– У вас есть что-то о моем муже, - не спросила, а утвердительно произнесла девочка, на кухне, при ярком свете, ставшая казаться, правда, чуточку постарше, да и голос у нее теперь прорезаться: она перестала шептать. Впрочем, да! Антон едва не упустил: в обстоятельствах дела было указано наличие у Гроссманов маленького ребенка, который сейчас, судя по времени, должен уже спать.

– Да, Рената Александровна, - сухо сказал он, не желая раньше времени заставлять ее расстраиваться и подыскивая более мягкий способ подачи информации.

Тем не менее златовласое создание снова вздрогнуло, метнулось к чайнику, щелкнуло тумблером, село на место.

– И что?
– осмелилась наконец спросить хозяйка.

Антон прикинул, в каком из карманов у него лежит нашатырь и лежит ли он там вообще. Кажется, лежит. Во внутреннем. Слева. С женщинами нужно быть готовым ко всему.

– Видите ли, я не могу дать окончательного ответа...

Лицо девушки выразило разочарование. И тут - такая перемена!
– губы, вначале обиженно скуксившиеся, внезапно упрямо изогнулись, глаза стали спокойными, как у Сфинкса. Не девочка, но женщина теперь сидела перед следователем Шелуховым. Она выпрямилась и оперлась о спинку стула.

– Я слушаю, - глухо и твердо произнесла она.

Антон вмиг забыл о кармане с нашатырным спиртом. Такие в обморок не падают. И - собрался сам, последовав ее примеру. По крайней мере, перестал ощущать себя неким ангелом смерти.

– "Форд" с номерами, зарегистрированными на имя вашего мужа, нашли сегодня в пятидесяти километрах от города, - тут щелкнул вскипевший чайник, и следователь чуть не вздрогнул от неожиданности, полагая, что сюрпризы будут от хозяйки, а не откуда-то извне. Сама же "дива" даже не шелохнулась, продолжая безмятежно внимать, не сводя глаз с Антона.
– В обрыве. За рулем обнаружен труп, но он настолько обгорел, что...
– и молодой человек замолчал, не желая сгущать и без того мрачные краски.

– Что рассыпался в руках патологоанатомов?
– ровным голосом спросила Рената Гроссман.

Антон отвел глаза и кивнул. Её взгляд одновременно и жег, и не выражал

ни единой эмоции.

– Как это случилось?

– Эксперты в ДПС сошлись во мнении, что не справился с управлением на скользкой дороге... Ведь в ту ночь в городе и в области была гроза...

– Гроза...
– Рената перевела взгляд широко открытых, но ничего не видящих глаз (так бывает, когда человеку очень долго не удается поспать, и он делает это с открытыми глазами) в темноту окна, и вечностью повеяло от этого взора, пустой и безжалостной.
– Гроза... Молнии... Горы... Стрелы дождя... помню...
– сами собой бормотали ее губы.

– Ре... Рената Александровна!
– Антон аккуратно подтолкнул ее в плечо, и она очнулась.

– Да, да, простите. Я немного не в себе... Говорю с собой по привычке... Простите...
– она потерла лицо ладошкой и приоткрыла набрякшие веки.

– Я вас могу понять. Поймите и вы меня: мне совсем не по душе разносить такие вот вести. Но - что поделаешь? Се ля ви... Кроме того, есть еще надежда, потому как установлена только машина, номера и принадлежность... Может быть, ему самому повезло и...
– и Шелухов запнулся по двум причинам: труп находился за рулем, а в глазах Ренаты прочиталась ирония, губы насмешливо и скептически покривились. Ей ничего не нужно было говорить, он все понял. Понял - и поднялся.
– Простите, уже поздно. Пора идти, пойду. Вы сможете зайти завтра в отделение часа в четыре после обеда?

Рената кивнула. Хорошо держится. Все поняла, но как держится! Или это ступор? А ну как выкинет что-нибудь над собой, когда оклемается? Был у него такой случай: баба дочку под мышку - и вниз головой с восьмого этажа. Сама, дура, живая осталась, калекой, конечно, на всю жизнь, а девчоночка трехлетняя - насмерть. Ну вот, "уладил формальности"...

– На некоторое время я вполне мог бы остаться и посидеть с вами... Если пожелаете...
– полувопросительно произнес он.

Рената спокойно вскинула на него глаза и покачала головой. Шелухов прочел, как черным по белому: это не ступор; все самое страшное с нею уже произошло. Не ступор это. В ней жива только оболочка, и это уже давно. Антон словно в пропасть заглянул, и оттуда дохнуло полярным холодом вечности, "тем" миром, запредельностью. Это вызвало ужас, который появляется у людей, если они в лесу случайно сталкиваются с диким животным. Это было выше материалистичного разума и контролируемых чувств. Это был инстинкт.

Поборов себя, следователь смог все-таки вежливо откланяться. И с облегчением покинул страшную квартиру.

Рената вошла в детскую, села на пол возле разметавшегося в постели Саши.

– Я не перестала чувствовать тебя, Ал... Но почему снова эта гроза, почему?!
– шептала она, тычась лбом в край Сашкиного диванчика.
– Почему?!

Когда это произошло, содрогнулась Земля. Леденящий ветер охватил континент. Огонь боролся со стужей - всюду и везде: черное, не видевшее светила много-много месяцев небо, кромсали извивы молний; вода океана, омывающего материк, вскипала и топила берега, твердь земная разверзалась, исходила лавой, сопротивлялась...

Сколько светлых людей, тысячелетия назад сотворивших эту страну, погибло раньше положенного Природой срока!.. Катастрофа пришла неожиданно, и не существовало тихого уголка на планете, где можно было бы переждать ее. Все знали, что это случится, но точного срока не ведал никто. И вот беда выпрыгнула в ночи, словно разъяренный дикий зверь, словно вышедший из повиновения адский механизм...

Оритана более не существовало. Нет, некогда великая страна проживет еще несколько сотен лет, но это будет уже не тот Оритан. И для некоторых, гибнущих здесь и сейчас, это не будет утешением, ибо они проживали свое последнее воплощение, а теперь велением судьбы отброшены далеко назад, в глухую дикость, в забвение... Страшен не сам шторм, а его последствия. Великий Оритан просуществует еще ровно пятьсот лет. Пятьсот, теряя по клочкам свою душу в лице разлетающихся из белоснежных гнезд своих детей...