Поселок Сокол. Врубеля, 4
Шрифт:
Наш отец успел это сделать, посадив первые десять яблонь в первую же осень после возвращения с Севера. На карте Огонек находился недалеко от северо-западной границы Хабаровского края с Якутией, не так далеко от побережья Охотского моря. Но также недалеко был от нас и Оймякон – полюс холода северо-восточной части страны. Вчера я купила новую карту России, и на ней под названием Оймякон в желтом прямоугольничке написано: «Самая низкая температура минус 78 градусов». Содрогнешься, пожалуй. Наша своенравная Юдома родом оттуда – из подножия хребта Сунтар-Хаята. Этот хребет, видно, сдерживал натиск холода, смягчая его до отметки минус 55–57 градусов.
Я получила от Алексея фотографию Огонька конца 60-х, присланную ему Марией Братухиной из Магадана. На снимке – утонувший в снегу безлюдный поселок, справа от него – абсолютно белые сопки. Похоже, что снимок
И еще одна замечательная фотография: три молодые девушки (будущая мама Алексея в центре) в демисезонных пальто, без головных уборов и в летней обуви стоят на подтаявшем снегу. Они улыбаются, солнце светит им в лицо. За их спинами огромные ледяные глыбы. Свежевыпавший снег накрыл их рыхлыми шапками. Льдины лежат на довольно высоком берегу, а ниже – уже присмиревшая после бурного ледохода Юдома серебрится некрупной рябью. На противоположном, более отлогом берегу тоже видны льдины, но сопки совершенно свободны от снега, возможно, что и лиственницы уже зазеленели, и не испугают их теперь никакие ночные холода. Если Юдома проснулась, значит, все в порядке. А льдины пусть себе лежат! В середине июня исчезнут и они, предварительно рассыпавшись на острые «мечи и копья», как я уже рассказывала об этом в своей книжке. Поэтому и девушки такие веселые и счастливые: весна – вот она, пришла долгожданная!
А Алексей все продолжал делать сюрпризы. Всматриваюсь в одну из фотографий: лица ну совсем знакомые, особенно лицо мужчины, сидящего с двумя женщинами на ступенях крылечка. Мужчина лет пятидесяти, слегка полноватый, в светлой тенниске и в полосатых пижамных брюках. Руки сложены на коленях, на левой руке – часы с браслетом. Справа, прижавшись к нему, сидит миловидная женщина в домашнем легком платье, слева от мужчины – седая сухощавая женщина в темном платье с белым кружевным воротничком и с длинными рукавами.
Ищу комментарии Алексея к этой фотографии. Написано коротко: «Семья Коноваловых». Начинаю вспоминать: Коноваловы, Коновалов, Валерий Коновалов. Но Валера Коновалов должен быть значительно моложе этого мужчины – лет тридцати-тридцати пяти, не больше. Папа, нередко упоминая дома этого человека, называл его Валеркой Коноваловым. Посомневавшись, я продолжила внимательно разглядывать другие фотографии.
На следующий день приходят еще два блока фотографий. И почти все они сопровождены записями, сделанными когда-то мамой Алексея – Зоей Ивановной. Я рассматриваю внимательно фотографии, сверяюсь с текстом, напечатанным на отдельном листе, и вдруг, о, боже! Ведь это Мила с мамой – тетей Любой, ведь это Мила Тихомирова! Я нахожу вчерашнюю фотографию, в связи с которой у меня возникли сомнения, что это Коноваловы, и вижу, что мужчина, сидящий между двумя женщинами, это Анатолий Андреевич Тихомиров, а справа, прижавшись к нему, сидит Любовь Николаевна, тетя Люба – родители моей подруги.
Я долго не могла придти в себя, волнение охватило меня с головы до пят, как я писала вечером Алексею. В ход пошли валидол, корвалол. Все осмыслила только далеко заполночь. Ведь одно дело – далекие-далекие воспоминания, а другое – сегодняшнее восприятие, пусть даже по фотографиям, образов дорогих тебе людей. Одно жалко: осознание настоящих человеческих ценностей приходит поздно, иногда слишком поздно, когда уже невозможно вернуть утраченное.
Но не менее сильное потрясение ждало меня впереди, когда я начала рассматривать маленькую групповую фотографию и с помощью комментария Алексея обнаружила бабушку Шуру Викулову!!! Да, это мать тети Любы, бабушка Милы. Эта женщина мне особенно дорога. Она на протяжении 7 месяцев с июля 1950 г. по февраль 1951 г. была и моей бабушкой. Она относилась ко мне, как к близкому человеку, много рассказывала о своей жизни, о детях и внуках и научила меня буквально всему, что мне очень понадобилось позднее в самостоятельной жизни.
Алексею я написала большое письмо. Я поблагодарила его от всей души. В конце написала ему, что его родители очень достойные люди с непростой и незаурядной судьбой. «Судя по тому, как Вы горячо любите ту часть страны, – писала я, – те места, где на карте недавно значился поселок Огонек, где живы еще поселки Юр, Югоренок, Эльдикан, Вы – тоже личность незаурядная. Чувствуется, что Вы любите и народ всей нашей большой Родины. Нам очень приятно, что мы знакомы теперь с Вами. Рады будем и в дальнейшем находить в почте Ваш «Огонек».
Возможно, мое послание было несколько пафосным, но оно было
продиктовано моей огромной благодарностью Алексею за его глубокий эмоциональный, глубоко человеческий отклик как единомышленника. Нужно учитывать и то, что Алексей со своей семьей давно живет в Хмельницком на Украине, а из Огонька уехал мальчиком.Утром следующего дня я снова помчалась к компьютеру на призывный сигнал дочери: «Мама, Огонек!» Алексей сообщал: «Сегодня целый день перебирал мамины бумаги в надежде найти адрес Тихомировых». И ниже сообщал адрес, откуда шли его маме письма из Краснодара, а также номер телефона, по которому он предложил позвонить, на всякий случай: «Позвоните туда. Я не знаю, на кого попадете, но… вдруг, Коневец – это фамилия мужа Милы или, может быть, ее дочери.
Вечером в 23:02 я написала Алексею: «Дорогой Алексей! Вчера я обещала не надоедать Вам целую неделю, а не написать, не сообщить новость, которая меня распирает, просто не могу! После многих попыток (с часовым интервалом) дозвониться до Краснодара я вдруг услышала в трубке мужской голос. Я косноязычно объяснила цель своего звонка, а в ответ слышу: «Я – муж Людмилы Анатольевны Тихомировой». У меня первая реакция в таких случаях – крупнющие мурашки…»
Итак, 5 марта 2007 г. нашлась моя подруга, моя Мила – символ моего детства. Володя, муж Милы, сказал, что Мила скоро придет с работы и что он сейчас позвонит ей, чтобы она не задерживалась. «Но пока ничего не скажу ей о вас», – добавил он. Через минуту раздался звонок. «Валя, Мила сейчас на совещании, но она скоро придет», – сказал Володя. Минут через сорок снова звонок из Краснодара: «Валя, Милушка рядом, она плачет…» Разговор продолжался долго, и стало ясно, что времени нам не хватит, даже если проговорим до утра. Я сказала ей: «Мила, завтра я еду за билетами в Краснодар. В субботу буду у вас».
Ответ от Алексея Китлинского пришел через полчаса: «Дорогая Валентина Ефимовна! Даже не знаю, что мне Вам теперь сказать??!! Вот сижу и рассматриваю старые фото. Я у нас нашел такую же, как Вы мне прислали, где Вы с Милой вдвоем. Только она без подписи. Нашел маленькую фоточку, где мама с Любовью Николаевной (мамой Милы) стоят в обнимку, сзади надпись: «Май 1954 г., Огонек, Л. Н. и я».
«Я тут нашел старое письмо, – писал ниже Алексей, – от Любови Николаевны, оно датировано 02.02.1991. Внутри конверта – ее последнее письмо маме и телеграмма о ее смерти: «Мама умерла пятого=Мила, Володя». В письме Любовь Николаевна жаловалась на руку: очень сильно немеет и сердце никудышнее, ослабело».
Вот так, еще до встречи с Милой, я узнала о кончине ее матери – Любови Николаевны. А у меня в памяти она навсегда осталась молодой, энергичной, очень чистоплотной женщиной, содержавшей в полном порядке просторный дом, огород, цветник, выращивавшей в парниках за короткое северное лето и огурцы, и помидоры. В теплом сарае у нее хрюкал очередной Нуфка, кудахтали куры и кукарекал их предводитель-петух…
Ранним весенним утром поезд, замедляя ход, приближался к перрону вокзала, на котором через считанные минуты я увижу Милу. С момента расставания с ней на берегу Юдомы прошло пятьдесят четыре года! Меня встретила маленькая стройная женщина и довольно плотный мужчина выше среднего роста с профессорской бородкой. Это были они – Мила и Володя. Мы обнялись, слегка прослезились. Через несколько минут мы уже ехали по просторным улицам Краснодара. За рулем был Володя – муж Милы, бывший ее однокурсник по Благовещенскому мединституту, с кем они прожили вместе более сорока пяти лет.
Мне предстояло провести в гостях у подруги два выходных дня. В первые же минуты после встречи Мила с Володей сообщили, что сегодня они покажут мне свой город и его окрестности. Знакомство с городом началось уже по пути к их дому. Краснодар произвел впечатление чистого, просторного и ухоженного современного города. Володя уверенно вел машину, время от времени предлагая обратить внимание на достопримечательности их города. Я узнала, что почти вся трудовая деятельность моей подруги и ее мужа в качестве медиков прошла в Краснодаре. Мила до недавнего времени в течение 28 лет заведовала радиологическим отделением крупного онкологического центра. Она – гинеколог-радиолог, заслуженный врач Кубани. Ее имя занесено в книгу знаменитых женщин Кубани. Володя большую часть своей медицинской карьеры занимал руководящие посты: зам. главного врача, главврач. Он очень коммуникабелен, человечен и необыкновенно прост. По специальности он – врач-реаниматор. В настоящее время работает заместителем главного врача медицинского центра переливания крови.