Порядок вековой
Шрифт:
Дом был большой и неустроенный, видимо, совсем новый, деревья ещё не разрослись, лишённые аромата цветы — гортензия, бугенвиллея, канна — только начинали затягивать огромные пространства; несколькими десятками лет позднее, когда он в последний раз видел это здание, растительность буквально душила его в своих объятиях.
— Родс лично встретил меня у порога — так получилось, что он в тот миг как раз выходил на вечернюю прогулку, — и приветствовал, — сказал мой собеседник. — Мне кажется, больше всего в Сесиле Родсе впечатляла самая труднозаметная его черта: полное отсутствие самомнения. Был он наименее самовлюблён среди всех известных мне людей; не чужд показухи,
«Дом в вашем распоряжении», сказал он мне. «Делайте всё, чего душа пожелает. Мы тут специально переодеваться к ужину не приучены; слишком многие гости привыкли в шортах разгуливать, сами понимаете. Кое-кто сейчас в большом зале в крикет играет. Не обращайте на них внимания».
Я мало что помню из событий того вечера. Я бродил по резиденции: огромные шкуры животных, тяжёлые тиковые балки, бронзовые канделябры. Я заглянул в библиотеку, полную специально отпечатанных и переплетённых классических трудов: Родс заказал их в книжном магазине «Хэтчардс». Все источники, на которые опирался Гиббон, когда составлял Историю упадка и разрушения Римской империи. Все до единого, по приказу Родса, были собраны здесь.
Ужин продолжался долго и в непринуждённой обстановке, присутствовали только мужчины: Родс не держал служанок. Бурное веселье и залихватские тосты по случаю успешного рейда в Матабелеленд и основания форта, новости о котором поступили лишь на той неделе; Родс во главе стола, однако, производил впечатление спокойное до меланхоличности, ибо многие его близкие товарищи участвовали в экспедиционной вылазке, и он по ним, вероятно, скучал. Я помню, как в одном эпизоде обсуждение перекинулось на Америку. Родс заметил, что если бы мы (он, конечно, говорил об Империи) не потеряли Америку, мир на земле был бы обеспечен навеки. С ним никто не спорил.
«Навеки», проговорил он. «Вечный мир».
И его бледные оматовевшие глаза увлажнились.
Я не помню, как справился с застольными разговорами, как поддерживал беседу на совершенно незнакомые мне темы. Возможно, помогало то, что я, по легенде, лишь недавно прибыл в Африку, хотя один из удальцов Родса, услышав от меня это заявление, с подозрением воззрился на мои загорелые руки.
Как только смог, я ускользнул с устрашающей вечеринки, которую затеяли было те, кто до сих пор не опьянел. Взмолившись об отдыхе, я добился того, чтобы мне показали мою спальню. Я стянул проклятую рубашку с воротничком и галстуком, что стоило мне известных усилий, и в одежде лёг на постель. Мне было тревожно и ужасно одиноко. Наверное, вы можете себе вообразить, о чём я думал.
— Нет, не думаю, что могу, — проронил я.
— Ах так? Ну что ж. Неважно. Я, вероятно, наконец задремал, поскольку, когда в какой-то момент после полуночи я открыл глаза, в дверном проёме маячила фигура, которой там прежде не было, Родс. Он держал в руке свечу.
«Вы спите?» мягко спросил он.
«Нет», ответил я. «Я не спал».
«Мне тоже не спится», сказал он. «Но я и без того сплю мало». Он сделал ещё шаг в комнату. «Вам бы стоило выйти наружу, посмотреть на небо», добавил он. «Зрелище впечатляющее. Когда подниметесь, скажете».
Я тут же встал и пошёл за ним. Он был без костюма и рубашки с воротничком, в тапках. Одна кнопка на широкой манжете расстегнулась, и я едва удержался, чтобы не застегнуть её. На чёрные и белые половицы холла ложились косые бледные блоки звёздного света, и в мерцании свечи казалось, что огромные головы чучел на стенах
шевелятся. Я заикнулся насчёт размеров резиденции.«Я так велел архитектору», ответил Родс. «Я попросил построить что-нибудь большое и простое, варварское, если угодно». Пламя свечи затанцевало перед ним. «Простое. Правда всегда проста».
Шахматный порядок половиц сохранялся до широких дверей веранды, ступа, как называли эту часть дома старые голландские поселенцы. В передней части ступа большие колонны разграфляли ночь на клетки звёздных скоплений, посаженных плотно и близко, точно виноградины. Издалека донёсся долгий, словно болезненный, вопль: пробудился лев.
Родс облокотился на парапет, выглянул на покрытые таинственным мраком склоны лужаек за ступом.
«Хорошие вести из Матабелеленда, от тех ребят», сказал он слегка завистливо.
«Да».
«Будем молить Бога, чтобы всякие беды обошли их стороной».
«Да».
«Замбезия», проговорил он спустя миг. «Как вам это?».
«Простите?»
«Я о названии страны, которую мы здесь построим. Страна за Замбези».
«Это неплохое название».
Он надолго замолчал. Небо налилось бледным пыльным зодиакальным свечением.
«В Лондоне должны будут сказать так», произнёс он. «Родс покорил для Империи страну крупней Европы, нам это не стоило и шести пенсов, но мы её сохраним, а Родсу останется участок шесть футов на четыре».
Голос его был лишён горечи. Он отвернулся от парапета и посмотрел на меня. На «Уэбли», нацеленный в него. Я умостил свою (дрожавшую) правую руку на левом предплечье и поднял перед собой.
«Зачем?» произнёс он. «Бога ради, зачем?».
«Взгляните», сказал я.
Он медленно отвёл от меня взгляд и снова повернулся. На лужайке, на расстоянии, которое в иллюзорном зодиакальном гнете, казалось, не превышало длинного прыжка, неподвижно стоял лев.
«Револьвер его не остановит», сказал я, «но отвлечёт. Если вы спокойно пройдёте в дверь за моей спиной, я смогу последовать за вами».
Родс попятился от парапета, не проявляя ни спешки, ни паники, и проследовал мимо меня в дом. Лев, казавшийся охряным в синем сумраке ночи, покосился на него с характерным львиным выражением тревожного одиночества и перевёл взгляд на меня. Мне померещилось, что я обоняю запах зверя. Я заметил движение в рощице за его спиной и подумал было, что лев этот мне тоже примерещился, или всё это происходит во сне, ибо он не обратил внимания на эти звуки: треск ветки, негромкий шум голосов. Однако спустя время он обернулся и взглянул туда. Я различил фигуру смотрителя зверинца в кавалерской шляпе и с ружьём, а ещё — негров с ловчими сетями и копьями: они проворно брали сбежавшего льва в кольцо. Я постоял ещё немного, держа его на прицеле, но в конце концов тоже отступит в дом.
В комнатах зажигается свет, слышались голоса: лев на лужайку не каждую ночь забредает. Родс стоял и смотрел, но не за окно, а на меня.
Испытывая глубокое смятение, я неловко засунул «Уэбли» в карман (я ведь знал, зачем мне его выдали изначально, а он — нет) и только после этого встретился взглядом с Родсом.
Я никогда не забуду выражения бледных глаз: экзальтация, изумление, граничившее с благоговением.
«Дважды за один день», проговорил он, «вы спасали меня. Вы, наверное, посланы ко мне. Я теперь уверен, что вы посланы».