Портрет моего мужа
Шрифт:
Подняться выше, обняв колени. И не сопротивляться, когда ласковая волна обовьет плечи, потянет в уютную колыбель вод. Там, на дне, сокрыто немало тайн.
И кладов.
Кто из мальчишек не мечтает о кладе? К примеру, одноглазый Раун, третий сын старосты, родившийся кривоватым и глуповатым. Он первым поверил морю, подобрав на берегу потраченную солью монетку. Всего одну...
...он приходил на тот берег вновь и вновь, с каждым разом забираясь все дальше, черпая пальцами клейкий песок, но находя лишь перламутровые осколки раковин. Они казались Рауну драгоценностями.
Море играло.
Однажды
Настоящий.
Древний.
Море было по-своему честно. И теперь, поселившись в голове Кириса, ворочалось, давило на виски, жалуясь, что голова-то у Кириса тесновата.
Кровь на губах.
И из носу идет. Кирис лежит, закрыв глаза, но знает - кровь идет. У него нос слабый, а еще после того, как сломали, то кровь вовсе порой идти начинает без всякой на то причины. Сейчас причина была. Чувствовалась огненной иглой в затылке.
И шепотом того же моря.
...оно готово рассказывать сказки, как той сумасшедшей дочери рыбака, которая поверила, будто ее взял в жены капитан. Взять-то взял, как шептались, и не он один, но... блаженная.
У нее своя беседа с морем.
И она приходила каждый день, садилась, встречая все корабли и лодки, которым выпадало добраться до пристани, вглядываясь в них с безумной надежной. Ее хватало до вечера, а потом...
...наверное, она все-таки увидела свой корабль.
– ...и чего ты хочешь?
– голос Мара пробился сквозь шелест волн, и ударил, что было сил, по вискам, заставляя зажмуриться. Проклятье, этак Кирис себя выдаст.
Он лежал.
Не на берегу.
На чем-то мягком... ковер? Пожалуй. Ноги упирались... во что-то. Руки, кажется, были свободны. А вот боль в затылке растекалась, становясь мягкой, словно воск. Она расползалась ниже, на шею, на поясницу, выкручивая позвоночник, нашептывая, что поза-то далеко не удобна, что если Кирис не поменяет ее, то позвоночник этот, выгнутый странным образом, треснет.
– Справедливости, - этот голос тоже был громким и тоже причинял боль. От него рот наполнялся слюной, и Кирис не способен был сглотнуть всю ее. Приходилось давиться, и все же слюна вытекала, мешалась с кровью.
– Что такое есть справедливость?
– философски заметил Мар.
– Всего-навсего субъективный взгляд на объективную реальность...
– Пусть так.
Пол скрипнул под ногами Юргиса.
– Его ты тоже убьешь?
– Еще не знаю.
– Убьешь, - Мар сделал собственные выводы.
– Ты хочешь справедливости, но платить за нее не готов. Суд, каторга... нет, проще избавиться от меня и от него, а там уж соврать что-нибудь правдоподобное... кстати, ты неплохо лжешь.
– До тебя мне далеко.
– И это правда.
Смешок был неуместен.
Боль нарастала волной, готовая погрести Кириса.
...море ведь и его звало. Оно подбрасывало приманку, расстилала дорожки лунного серебра, которые казались достаточно прочными, чтобы выдержать вес тела. Оно приносило те же раковины и даже позолоченный кубок с трещиной. Кирис его продал местному старьевщику, а на вырученные
кроны купил пару булок.Тогда море подарило ему сытый вечер.
– Так ты уже решил, как будешь меня убивать?
– А тебе только это интересно?
...у Кириса получилось удержаться. Возможно, самому, а может, море, приняв откупным даром случайную подругу его, успокоилось.
И просто повезло.
И сейчас повезет. Он пошевелил пальцами левой руки. Правая, вывернутая, затекла настолько, что почти не ощущалась.
– А что именно мне должно быть еще интересно?
Наверное, стоило послушать море, позволить ему одарить Кириса забвением, поскольку в волосы вцепилась чья-то рука и потянула, заставляя выгибаться.
– Надо же, - произнес Юргис с удивлением, - а ты живучий... мне показалось, он хорошо бил.
– Хорошо, - говорить было тяжело, море, повинуясь силе тяжести, перетекло из головы в грудь, заполнив легкие жижей. И та клекотала, клокотала, рвалась наружу кровавым кашлем.
– Что ж... какая теперь разница?
– Кириса толкнули к стене, в которую он, не удержавшись на ногах, врезался и поморщился.
Боль не ушла.
Боль разлилась по телу, почему-то сосредоточившись где-то в пояснице, будто штырь воткнули. А Юргис, пнув по ноге, велел:
– Сиди. И руки давай...
Петля захлестнула оба запястья. Кирис на пробу потянул, но бесполезно, веревка наверняка не простая.
– Зачарованная, - согласился Юргис, вытирая руки.
– Это хорошо... очень хорошо... что вы оба... теперь оба... вас найдут... наверное... мы поднимем корабль, а потом... случится катастрофа. Они ведь случаются, когда кто-то пренебрегает правилами техники безопасности. Верно?
Он засмеялся тихим смехом безумца.
– А ты...
– Останусь утешать безутешную вдову... хотя, конечно, вряд ли получится... она ведь так тебя любила... и никого не удивит, если вдруг вдова решит отправиться за мужем. Это так мило. Романтично.
Кровь не останавливалась. Она текла по губам, по подбородку и падала на стянутые руки, которых Кирис теперь вообще почти не ощущал.
– Думаешь, получится?
А вот Мар выглядел не в пример лучше. Он сидел в кресло, закинув ногу за ногу и ногой покачивая. Руки его, стянутые уже знакомой Кирису веревкой, лежали на коленях. И вид Мар имел вполне себе обыкновенный, будто бы и вправду не происходило ничего необычного.
– Получится, - с убеждением произнес Юргис.
– Не может не получиться. Если боги есть... вы должны ответить... за все должны ответить.
– За кого именно?
– уточнил Мар, подняв руки. Он коснулся носа и поморщился, потом неловко потер шею и повторил вопрос: - Ты же не за всеобщую справедливость, верно? У тебя личное, глубоко личное... настолько, что ты даже не способен взять и тихо от меня избавиться.
Он слегка наклонил голову.
– Тебе не терпится рассказать, верно? Но ты слишком горд...
Юргис дернулся было.
– Ты не единожды представлял себе, как оно будет. Да, пожалуй, ты раз за разом рисовал в своем больном мозгу картины моей казни. И всякий раз я умолял тебя о пощаде, верно? Но ты, гордый и справедливый, не снисходил до мольб какого-то засранца...