Чтение онлайн

– То есть вы, наверное, имеете в виду, что нет аристократов, – заметила Генриетта. – И это лучшее доказательство тому, что, если бы они исчезли с лица земли, этого никто бы и не заметил. Мне кажется, людей здесь достаточно. Конечно, можно сказать, что нет ни души – если не считать три или четыре миллиона населения. Как вы их называете? Нижние слои среднего класса? Они-то и населяют Лондон, но стоит ли принимать их во внимание!

Ральф заявил, что более интересного человека, чем мисс Стэкпол, найти совершенно невозможно, ее общество полностью возмещает ему отсутствие аристократов, и что трудно найти сейчас более довольного человека, чем он. Он сказал правду, поскольку блеклый сентябрь придавал полупустому городу особое, ласковое очарование. Когда молодой человек возвращался вечером в безмолвный дом на Винчестер-сквер, проведя день со своими любознательными соотечественницами, он устраивался в большой сумрачной столовой, где единственным источником света была свеча, которую он прихватывал по дороге из холла. Снаружи было тихо, в доме тоже; когда Ральф открывал одно из окон гостиной, чтобы впустить свежий воздух, до него доносилось негромкое поскрипывание сапог расхаживающего на улице полицейского. Его собственные шаги раздавались в комнате громко и гулко – ковры почти везде были скатаны,

и, когда молодой человек передвигался, по дому гуляло грустное эхо. Ральф садился в одно из кресел, глядя на темные пятна картин на стенах, где изображение было неясным и размытым. На огромном темном обеденном столе горела, мерцая, тусклым светом свеча. Казалось, в этой комнате витал дух когда-то происходивших трапез, застольных бесед, давно утративших смысл. Ощущение особой, как будто потусторонней атмосферы, по-видимому, возникало в Ральфе, и молодой человек допоздна засиживался в кресле, ничего не делая и даже не листая вечернюю газету. Ничего не делая – если не считать того, что он постоянно думал об Изабелле. Но, впрочем, мысли о кузине тоже были совершенно пустым занятием – ибо ни к чему не вели и не приносили никакой пользы. Девушка еще никогда не казалась ему такой очаровательной, как в эти шумные дни, когда они проводили время, исследуя глубины и мели столичной жизни. Изабеллу интересовало буквально все – ее переполняли впечатления; она приехала сюда в поисках местного колорита и находила его повсюду. Изабелла задавала так много вопросов, что Ральф не мог на все ответить. Она выдвигала разные теории, которые он не мог ни принять, ни опровергнуть. Компания несколько раз посетила Британский музей и другой, светлый дворец искусств, тот, который своим внешним видом, стилизованным под классическую античность, оживлял ничем не примечательную малоприятную глазу окраину Лондона [24] . Одно утро они провели в Вестминстерском аббатстве, затем отправились на пароходике по Темзе в Тауэр. Молодые люди осматривали картины государственных и частных коллекций, отдыхали под огромными деревьями в Кенсингтонских садах. Генриетта Стэкпол проявила себя неутомимым и более снисходительным туристом, чем Ральф ожидал. Однако ей все же пришлось испытать немало разочарований, и на фоне ее идеализированных воспоминаний о городах Америки Лондон со своей «обветшалой стариной» сильно терял в ее глазах; однако она старалась не фокусировать свое внимание на недостатках, лишь изредка вздыхала и восклицала: «Ну-ну!», но это не имело особенных последствий. По правде говоря, она была не в своей стихии.

– Меня не волнуют неодушевленные предметы, – заметила Генриетта в разговоре с Изабеллой в Национальной галерее и продолжила сетовать на бедность впечатлений, полученных от частной жизни англичан – ей так до сих пор и не удалось в нее вникнуть. Пейзажи Тернера [25] и ассирийские буйволы [26] являлись неадекватной заменой литературным вечерам, на которых корреспондентка надеялась встретиться с цветом Великобритании.

– Где же ваши общественные деятели? Где ваши интеллектуалы? – спрашивала мисс Стэкпол Ральфа, стоя на Трафальгарской площади, словно это было именно то место, где вполне естественно было встретить интересующих ее лиц. – Человек на колонне, как вы сказали… лорд Нельсон? [27] Он тоже был лордом? Его положение было недостаточно высоким, раз памятник пришлось устанавливать на высоте в сотню футов? Впрочем, это прошлое. Оно меня не интересует. Я хочу познакомиться с ведущими умами настоящего. Не стану говорить о будущем, поскольку не очень верю в ваше блестящее будущее.

У бедного Ральфа было очень немного знакомых «ведущих умов», и он лишь изредка имел возможность познакомиться с какой-нибудь знаменитостью. Такое положение вещей, по мнению мисс Стэкпол, свидетельствовало о прискорбном отсутствии у него всякой инициативы.

– Если бы я была сейчас по ту сторону океана, – заявила она, – я бы отправилась к любому джентльмену, кем бы он ни был, и объяснила бы, что я очень много о нем слышала и приехала, чтобы с ним встретиться. Но из ваших слов я поняла, что это здесь не принято. Похоже, у вас здесь очень много бессмысленных обычаев и ни одного полезного. Мы определенно прогрессивнее вас. Боюсь, мне вообще придется отказаться от намерения изобразить жизнь английского общества. – Генриетту, не выпускавшую из рук путеводитель и уже отправившую в «Интервьюер» написанную с его помощью заметку о Тауэре (в которой описала казнь леди Джейн Грей), преследовало неприятное ощущение того, что она не в состоянии на свойственном ей высоком уровне выполнить то, что намечала.

То, что произошло накануне отъезда из Гарденкорта, оставило болезненный след в душе Изабеллы. Сердце ее сжималось, когда перед глазами ее – снова и снова – возникал глубоко разочарованный лорд Уорбартон, но она чувствовала, что ее поступок был совершенно правильным. Однако проявлять жестокосердие, даже в силу обстоятельств, представлялось ей весьма неблаговидным, и у девушки не получалось оправдать свое поведение. И все-таки к этому неприятному чувству примешивалось чувство свободы, и, когда она бродила по Лондону в обществе своих абсолютно противоположных по характеру спутников, оно часто проявлялось неожиданными всплесками. Например, гуляя в Кенсингтонских садах, Изабелла вдруг останавливалась возле играющих на траве детей (тех, что победнее), расспрашивала, как их зовут, давала им по шестипенсовику, а тех, кто помилее, еще и целовала. От Ральфа ничего не ускользало – он замечал все, что делала Изабелла.

Однажды,

чтобы развлечь спутниц, молодой человек пригласил их на чай в Винчестер-сквер и, как мог, привел в порядок дом. Дам встретил еще один гость, убежденный холостяк, старый друг Ральфа, который случайно оказался в городе. Он на удивление легко сошелся с мисс Стэкпол. Мистер Бентлинг, крепкий белокурый улыбчивый мужчина лет сорока, безукоризненно одетый, предпочитавший оживленные беседы долгим и скучным, громко смеялся над каждой фразой Генриетты, несколько раз подливал ей в чашку чай, осмотрел в ее компании безделушки, которых у Ральфа была значительная коллекция, и в конце концов, когда хозяин предложил выйти прогуляться по саду, обошел его со своей новой знакомой несколько раз, с интересом выслушивая ее замечания по поводу частной жизни.

– О, понимаю, – произнес мистер Бентлинг. – Осмелюсь сказать, что жизнь в Гарденкорте довольно уныла. До светской ли жизни, когда сплошные болезни. Знаете ли, Ральф очень плох. Доктора запретили ему приезжать в Англию, а он не может покинуть отца. У старика примерно полдюжины заболеваний. Он говорит про подагру, но я знаю, что у него еще симптомы водянки, хотя, правда, пока и не слишком заметные. Конечно, в таких условиях жизнь в доме течет ужасно медленно – удивительно, что она вообще движется. Потом мистер Тачетт, кажется, не в ладах с женой. Как вы знаете, она живет отдельно от мужа – это, кажется, в вашем американском стиле. Если вы хотите увидеть дом, где жизнь бьет ключом, вам нужно погостить у моей сестры, леди Пензл, в Бедфордшире. Я завтра же напишу ей – уверен, она будет вам очень рада. Я точно знаю, что вам нужно, вы человек именно такого склада. Сестра в этом смысле очень на вас похожа – всегда что-то устраивает и обожает, когда у нее есть помощницы. Я уверен, она сразу же пришлет вам приглашение. Сестра любит выдающихся людей и писателей. Знаете, она сама пишет, но я ничего не читал из ее произведений. У нее все больше стихи, а я не очень люблю поэзию, исключая, пожалуй, Байрона. Полагаю, в Америке Байрона высоко ценят? – Мистер Бентлинг продолжал говорить, купаясь в теплой атмосфере внимания, с которым слушала его мисс Стэкпол. Однако время от времени он возвращался к своей сразу увлекшей Генриетту идее содействовать поездке Генриетты к леди Пензл в Бедфордшир.

– Я точно знаю, что вам нужно, – повторил он. – Вам надо увидеть, как проводят свободное время настоящие англичане. Тачетты вовсе не англичане, как вы знаете. Они живут по законам своей страны, у них кое в чем очень странные представления о жизни. Я даже слышал, будто старик считает безнравственной охоту. Вам непременно нужно попасть к сестре, когда она затевает какое-нибудь театрализованное представление. Я уверен, она с удовольствием даст вам роль. Вы, несомненно, должны быть превосходной актрисой – я чувствую в вас талант. Сестре сорок лет, у нее семеро детей, но она бесстрашно берется за главные роли. Впрочем, если не хотите, играть вам не обязательно.

Так мистер Бентлинг преподнес себя, пока компания гуляла по газонам Винчестер-сквер, которые хоть и были припорошены лондонской сажей, радовали глаз и заставляли замедлить шаг. Этот словоохотливый пышущий здоровьем холостяк, относящийся с должным уважением к женским достоинствам, понравился Генриетте, и она благосклонно отнеслась к его предложению.

– Пожалуй, я съездила бы, если б ваша сестра пригласила меня, – сказала она. – Думаю, это просто мой долг. Как, вы говорите, ее имя?

– Пензл. Необычное имя, но совсем неплохое.

– По мне так все имена неплохие. А каково ее положение в обществе?

– О, совершенно прекрасное – она супруга барона [28] . Довольно высокое, в то же время не слишком.

– Не знаю, что именно вы имеете в виду, – я бы сказала, титул звучит достаточно приятно. И где она живет? В Бедфордшире?

– В северной его части. Довольно унылое место, но, надеюсь, вы не будете у сестры скучать. Я постараюсь тоже подъехать.

Мисс Стэкпол прямо-таки наслаждалась беседой, но она с огромным сожалением была вынуждена расстаться с любезным братом леди Пензл. Случилось так, что днем раньше Генриетта встретила на Пикадилли своих знакомых, которых не видела уже несколько лет, – сестер Клаймбер и двух леди из Уилмингтона, штат Делавэр. Они путешествовали по Европе и теперь собирались отплыть на родину. Мисс Стэкпол долго беседовала с ними прямо на улице. Хотя все три женщины говорили одновременно, темы для беседы были совершенно не исчерпаны. В конце концов дамы договорились, что Генриетта завтра в шесть часов пообедает с сестрами в их гостинице на Джермин-стрит, и сейчас она вспомнила о своем обязательстве. Мисс Стэкпол объявила, что должна уехать, и подошла попрощаться к Ральфу Тачетту и Изабелле, которые, сидя в садовых креслах, были заняты беседой – правда, беседой о гораздо менее практических вещах, нежели разговор Генриетты с мистером Бентлингом. Когда они договорились встретиться в удобный для всех час в «Пратт-отеле», Ральф заметил, что мисс Стэкпол следовало бы взять кеб. Не могла же она идти на Джерминстрит пешком.

– Вы хотите сказать, что для меня непристойно одной идти по улице? – воскликнула Генриетта. – Силы небесные, до чего уже дошло!

– Вам совершенно не нужно идти пешком одной, – галантно вступил в разговор мистер Бентлинг. – Я с удовольствием провожу вас.

– Я просто хотел сказать, что вы опоздаете к обеду, – ответил Ральф. – Подумайте о дамах, которые с нетерпением ждут вас.

– Тебе лучше взять двухколесный экипаж, Генриетта, – сказала Изабель.

– С вашего разрешения, я помогу вам, – продолжил мистер Бентлинг. – Мы можем пройтись немного пешком, пока он нам не попадется.

– В самом деле, почему бы мне не довериться мистеру Бентлингу? – спросила Генриетта Изабеллу.

– Разумеется, если его это не затруднит, – улыбнулась девушка. – Но если хочешь, мы можем проводить тебя до кеба.

– Не нужно. Мы пойдем вдвоем. Мистер Бентлинг, но вы должны найти мне самый лучший экипаж.

Мистер Бентлинг пообещал сделать все, что будет в его силах, и парочка удалилась, оставив Изабель и ее кузена в саду, над которым постепенно начинали сгущаться вечерние сентябрьские сумерки. Стояла полная тишина. В окрестных домах окна оставались темными. Мостовые были пусты. Только двое маленьких гаврошей, привлеченные необычными признаками жизни в соседнем частном саду, просунули головы между ржавыми прутьями ограды. Единственным ярким пятном в поле зрения беседующих был высокий красный столб на юго-восточном углу.