Порода волчья
Шрифт:
– И что же теперь делать?
– Ещё раз говорю, помоги составить завещание.
Данила спохватился, когда "швельный изотермический окислитель" довёл воду до кипятка и переключился в режим поддержки температуры.
– С... сейчас, у меня бумага в подвале!
И он пинком открыл люк, расположенный под столом, и нырнул туда. Там нечто вроде детской горки. С приземлением на кровать. Очень эффектно, когда с девушкой. Хотя после женитьбы это развлечение Даниле стало недоступно. Ну, почти...
Вернулся Данила с другой стороны, поднявшись на поршневом приводе
– ...а Флоре я оставлю шестьсот монет.
– Знаешь, - сказал Данила, - ей неплохо бы попробовать перестать любиться о свою рану и наладить жизнь самой! Монашенки не раз звали её рукодельничать, но она предпочитает висеть на твоей шее и смотреть в окно.
– Давай я сам с этим разберусь, - набычился Арман.
Он всегда защищал сестру. Флора была младшая, любимая. Он прятал её от пьяного отца, ибо тот в гневе был способен на всё. Кидался с кулаками на тех, кто её дразнил. В общем, понимая умом правоту Данилы, даже в свой последний вечер он не мог предоставить её самой себе.
– Как скажешь, - примирительно кивнул Данила.
– У тебя-то как?
– спросил Арман, дописывая листок.
– У меня... "Автожук" в кои веки сумел пройтись по улице!
– ожил Данила, на миг, отвлёкшись от переживания за друга.
– Я, правда, в три утра езжу, чтобы людей не смущать...
– Ах, вот о какой нечисти наш Святой Отец говорит на последних проповедях, - воскликнул Арман.
– Ты в курсе, что верующие уже обложили храм каменными таблицами с цитатами из Священных Писем? От демона защищаются.
– В курсе, - фыркнул Данила, - об одну из этих "табличек" мой Автожук споткнулся и повредил гидропривод. Видишь, до сих пор чинюсь.
– О!
– Арман поднял вверх указательный палец.
– Таки работают силы небесные!
И они громко рассмеялись.
Потом замолчали. Завтрашний день давил и угнетал.
– Отдашь это стряпчему завтра, - сказал Арман, после затянувшегося молчания, протягивая Даниле лист.
– Я сам не успею. Всё начнётся рано, стряпчий ещё будет спать.
– Да... конечно... Только...
– Данила помялся.
– Только что?
– Арман взглянул на него с любопытством.
– Только... прости я... не буду на твоей дуэли. Я... не выдержу...
И Данила замолчал, вцепившись зубами в свой кулак. Арман хлопнул его по руке.
– Не настаиваю. Ты главное за женой моей присматривай. Мало ли...
И Данила несколько раз кивнул, не в силах взглянуть на Армана.
– Всё, дружище, пока!
– архитектор поднялся.
– Я хочу побыть с семьёй.
Данила снова кивнул, продолжая сидеть в той же позе.
***
– Зачем ты это сделал?
Городской судья, Адольф Скиннет нависал над Гаем Брюннером, глядя на него немигающим взглядом. Худой как щепка, лысый с жёстким лицом, покрытым ранними морщинами, судья, казалось, был лишён всех человеческих слабостей. Даже Брюннер, которого боялась половина города, этой силе противопоставить ничего
не мог. Хотя пытался.– Я... не обязан тебе отвечать!
– Гай поправил свой голубой с белыми разводами камзол, пригладил рыже-русую шевелюру и попытался надменно взглянуть на Адольфа. Но под сверлящим змеиным взглядом, не выдержал.
– Зачем. Ты. Это. Сделал?
– тихо повторил судья.
Брюннер несколько раз прошёлся туда-сюда. Ножны его рапиры бились о ногу.
– Старик! Чего ты так взвился, ради какого-то камнешлёпа?
– Зачем. Ты....
– Я не собираюсь...- прошипел Брюннер. И после паузы, сдался.
– Спроси у Базза, зачем он собрался вызвать этого камнешлёпа. Я вмешался в самый последний миг...
– Арман не дворянин!
– напомнил Судья.
– Ты рискуешь честью.
– Он купил себе личное дворянство, - фыркнул Брюннер.
– Честь не пострадает. В последнее время дуэли дворян с мещанами встречаются всё чаще. Это уже не важно. Я опасался, что эта глупость Базза окажется для него последней, поэтому решил вмешаться.
Судья молчал. Его сын Базз неплохой фехтовальщик, но с каждым годом, больная спина подводит его всё сильнее. Действительно участие в дуэли может стать для него роковым.
– Ты заменил его собой...
– глухо сказал Адольф.
– Да!
Они снова немного помолчали. Однако Брюннер уже видел, что черты лица судьи смягчились. Базз это единственная слабость, что была у Адольфа. Он любил сына.
– Может, сведём дело к формальности?
– предположил Адольф.
– Тогда Базз вызовет его снова, - возразил Гай.
– Он на него очень зол и не объясняет почему. Да и потом, на кой тебе нужен, этот Арман? Одним камнешлёпом больше, одним меньше...
– Да затем, что он строит театр по заказу наместника Императора!
– сказал Судья, глухим басом, что означало повышенную раздражительность.
Брюннер напрягся.
– Сам наследник - продолжал Судья, - обещал в следующем году прибыть к нам на первое представление. В театр, который строит Арман.
– Наследник... ему это зачем?
– не понял Брюннер. В глазах мелькнула растерянность.
– Потому что Его Высочество покровительствует театрам, - с лёгкой издёвкой в голосе сказал Адольф.
– В нашем городишке, представь себе, этой ценной штуки не оказалось. Венценосный юноша опечалился, и он попросил наместника исправить эту досадную оплошность. Ты убьёшь Армана, стройка оборвётся. Представляешь, сколько проблем вы с Баззом создали на ровном месте?
Брюннер дёрнул щекой. Судья хорошо знал, этот тик. У Гая он с детства. Это наследственное. Проявляется в гневе. Хотя обычно лицо Брюннера, что маска. Ничего не поймёшь за напускной бесстрастностью. Но судья слишком хорошо его знал.
– Ты же собирался позвать своего племяша?
– спохватился Брюннер.
– Ты ему даже подряд на стройку моста выиграл? Вот и пусть сперва достроит театр...
Теперь дёрнулось лицо у Адольфа. В том же месте, таким же образом. Он поднял руку в кожаной перчатке и шарахнул по столу, отчего массивная дубовая мебель лишь жалобно крякнула.