Пора жить
Шрифт:
Катя слушала сестру, наблюдала, как Степан спокойно пьет молоко. Во дворе тревожно залаяла собака, и он вышел проверить, что там. Послышалось упрямое меканье козы. И она неожиданно для себя самой спокойно ответила:
– Все отлично, Наташа. Лучше не бывает. Я просто в восторге, что вы меня сюда отправили! Здесь такая красота, просто дух захватывает! Завтра перезвоню сама. Спокойной вам ночи, поцелуй за меня девочек.
Вернулся Степан.
– Я тебе в летнике постелил. Спи, не бойся, Пират хорошо охраняет. Я завтра рано утром уеду. Козу привяжи там, где травы много. Еда в холодильнике. К обеду вернусь, – сказал и опять куда-то вышел.
Катя
Ночью ей приснился необычный сон. Видела себя словно со стороны. Она шла по густому сосняку. Огромные папоротники доходили ей до пояса. Вдали слышались голоса людей, знала, что впереди дорога, и она идет в правильном направлении. Но не хотела выходить из леса, и не могла найти причину, чтобы остаться. Вдруг вспомнила, что оставила свой шарф на опушке. Она уже повернула назад, но голоса раздавались совсем рядом, были слышны даже их шаги.
«Спрячусь в папоротниках», – решила она.
За сосной кто-то сказал неприятным голосом:
– Она всегда прячется от всего, глупая. Не понимает, что все равно ей придется выйти к остановке.
«Но здесь нет остановки, – думает Катя, – есть только озеро».
Внезапно сосны расступаются, и она оказывается на берегу лесного озера.
«Я знаю, здесь есть лодка. Нужно переплыть на другой берег и тогда меня никто не догонит».
Рядом оказывается коза, толкает ее маленькими рожками.
– Покажи мне, где лодка, – просит ее Катя, – я должна попасть на другой берег.
Коза тычется ей в руку, просит угощение. Вдруг Катя видит маленький плот на воде. Знакомый шофер кричит:
– Не могу пристать, трамблер полетел.
Девушка заходит в прозрачную воду. Водяные лилии длинными стеблями обвивают ее ноги, не дают идти дальше. Катя поднимает голову – небо внезапно чернеет, воздух наполняется запахом надвигающейся грозы.
– Стой и ничего не бойся, – слышит она голос Степана, – я тебя сейчас заберу.
В руке у нее оказывается оставленный на опушке желтый шарф.
«Теперь я спасена», – с облегчением думает она.
Громко лает Пират.
– Он боится грозы, – говорит Катя и просыпается.
Пират продолжал лаять на козу, которая поддевала рогами задвижку, стараясь открыть калитку загона. Катя потянулась, легко поднялась и вышла во двор. Солнце пригревало, одаривая последним осенним теплом. Степана не было.
– Нужно вывести Лукерью, – вспомнила девушка.
Коза уже давно недовольно мекала и быстро побежала со двора. Катя натянула веревку, прикрикнула на нее. Лукерья в ответ запрыгала боком, стараясь боднуть. Привязав козу, девушка вернулась в дом. Выпила холодного молока с хлебом, принялась разглядывать комнаты. Здесь пахло травами и еще чем-то горьковатым. Бревенчатые стены хранили запах сосны.
«Я даже забыла, что можно жить в таких условиях, – подумала
Катя, – интересно, а телевизор у него есть?»Телевизор был. И вообще, в доме было удобно и уютно, чувствовалась женская рука. Катя открыла шифоньер, ища женские вещи, но не нашла. Продолжила поиски, и в книжном шкафу увидела фотографию в рамке. Полноватая женщина с закрученными в узел волосами обнимала кудрявого малыша. Девушка вытащила фото, стала внимательно рассматривать. Было понятно, что это мать с сыном, присутствовало что-то общее во взгляде, овале лица. Но еще более очевидное сходство мальчика со Степаном отметила Катя на снимке. Девушка осторожно вернула фотографию на место, огляделась и решила, что следует сделать уборку. Ей захотелось удивить угрюмого хозяина.
«Он приедет, а в доме чисто и пыли нет», – радостно думала она. Настроение было приподнятым. Ей нравилось здесь все. Этот бревенчатый дом над обрывом, теплые лучи солнца, светящие в окна, спокойный Пират и капризная коза. Нравилось, что она еще молодая и можно о чем угодно мечтать. Она открыла окна и стала напевать что-то старое и мелодичное. Впервые за последние несколько лет не вспоминала про больное сердце. Забыла, что ей скоро тридцать, что она все чаще притворяется, чтобы казаться веселой, а на самом деле депрессия, как серый удав, все сильнее сжимает легкие, не дает свободно дышать. Здесь не нужно притворяться, и Катя с упоением наслаждалась этим тихим утром. Она босыми ногами ходила по дощатому полу, чувствуя его теплоту, и ей вдруг показалось, что она уже давно знает и этот дом, и ступени к реке, и даже герань на окне помнит. Девушка вынесла во двор просушить одеяла с подушками и, присев на приступке, подставила солнцу лицо. После работы ощущала приятную усталость.
– И никакая я не тощая, – вдруг вспомнила она слова Степана, – наоборот, ничего лишнего, а все, что нужно, при мне. Они здесь, наверное, толстух любят, – усмехнулась она, поднялась и отправилась готовить обед.
Солнце уже клонилось к земле, когда за воротами послышался знакомый скрип телеги. Девушка с обеда еще ждала хозяина и порядком волновалась; одна в лесу, в пустом доме, ей даже неприятно и страшно было об этом думать. В сарае жалобно мекала недоеная коза, Пират постоянно куда-то убегал, и Катя не находила себе места, переживая и ругая себя за то, что согласилась пожить в лесу, далеко от города. В обед она позвонила сестре. Наташа была довольна, и Катя не стала ее посвящать в подробности своего местонахождения.
«Послезавтра уже воскресенье, ничего страшного, – думала она. – Посмотрю, что это за бабушка Ильинична, а не понравится, автобусом вернусь в город».
Она поспешила открыть ворота. Степан приехал не один. Два здоровых мужика громко разговаривали, слезая с телеги. Увидев ее, один удивленно присвистнул.
– Степа, леший лесной, ты где такую русалку отыскал? – в восхищенном удивлении проронил он. – Если у тебя в реке такие дивы водятся, так я не прочь задержаться, может, и мне повезет!
Второй тоже что-то сказал и засмеялся. Она испуганно глянула на хозяина. Вид у Степана был уставший.
– В дом заходите, – указал он гостям и обернулся к Кате.
– Маленько я задержался. Как ты здесь, не боязно одной было?
Девушку несколько успокоил его голос:
– Да, уже начала к вечеру волноваться, не знала, что с козой делать, она мекает, а я ведь доить не умею.
Степан усмехнулся.
– И правда, ты ведь городская. Сама-то ела?
– Да. Я вам обед сварила, только его подогреть нужно.