Попытка к бегству
Шрифт:
Он забрал рецепты и спрятал в карман.
— Разберемся.
Она присела за стол.
— Ну, расскажи мне еще что-нибудь. Как вы живете?
— Нормально.
— Она хоть готовит?
Ледогоров улыбнулся.
— Готовит, готовит.
— Тогда почему ты голодный?
— Потому что утром есть не хотел. Мама! Юлька за мной следит.
Она в сомнении покачала головой.
— Не знаю…
— Мама! Все! — он поднялся. — Мне пора! Давай не будем. Я первый раз — за тридцать лет встретил женщину, с которой мне хорошо. Снова вздох.
— Неделя знакомства и сразу вместе жить!
Он рассмеялся.
— Сердцу не прикажешь. Иди, провожай меня!
В
— Спасибо за царский подарок. Завтра что-нибудь решу с лекарствами!
На улице горячие лучи сразу кольнули лицо. Солнечный диск сиял как начищенная медная монета. Он закинул свою приятную ношу на плечо и пошел, щурясь в высокое белесое небо.
— Сколько будет за все?
— Четыре тысячи сто двадцать три рубля.
Рука с авторучкой зависла в воздухе.
— Выписывать?
— Нет. Я еще приду.
На стеклянных дверях ослепительная девица демонстрировала своей внешностью пользу мази от целлюлита. Ледогоров остановился на тротуаре и достал сигарету. Дешевле не болеть. Сумма более чем на полторы тысячи превышала его зарплату. Мимо струился нескончаемый поток Невского, который летом полностью не прекращался даже ночью. Он закурил и, вклинившись в него, устремился через переход в сторону «шайбы» станции метро «Площадь Восстания». В голове вертелись вариации доставания денег. От самых реальных: занять, продать «видик», до самых фантастических: отнять у бандитов, выиграть в карты. Пекло. Люди отчаянно обмахивались газетами, журналами и всем, что можно было приспособить под веер. По Восстания бесстрашно носились на «скейтах» мальчишки.
— Тебя можно с покупкой поздравить? Не по средствам живете, товарищ майор!
Ледогоров обернулся. Антон Челышев с неизменной папиросой в зубах держал за руку серьезного неулыбчивого мальчишку лет шести.
— Здорово! — Ледогоров опустил на асфальт коробку и протянул руку. — Гуляете?
Антон кивнул. У него было какое-то безмятежное лицо, ничем не напоминающее того жесткого, замкнутого в себе человека, который в начале года отправился добровольцем в Чечню.
— В кино ходили. Теперь мороженое есть идем. Паша! Поздоровайся с дядей Сашей.
Малыш буркнул что-то и отвернулся.
— Дуется, — улыбнулся Антон. — Мы в автоматы не успели поиграть.
Ледогоров продолжал разглядывать его лицо. Он ни разу не видел Челышева после Чечни и был поражен переменами. Вместо усталого, нервного, на грани срыва человека перед ним стоял спокойный, жизнерадостный, уверенный в себе мужик.
— Торопишься? — спросил Антон. — Пошли с нами, по-кофею. Я угощаю.
— Пошли, — Ледогоров наконец оторвался от своих мыслей и тоже улыбнулся. — Хорошо выглядишь, Тоха!
— Стараюсь.
В кофейне на углу Жуковского и Восстания было людно. Под потолком успокаивающе шумел «кондишн».
— Ты все еще — нет? — Антон сделал общеизвестный жест, щелкнув пальцем по горлу.
— Не, — Ледогоров замахал руками. — Кофе!
На секунду его окатила волна страха, что Челышев возьмет себе коньяку, но тот согласно кивнул:
— Тогда и я не буду.
Кофе здесь разливали в красивые чашечки с золотым ободком. Антон пригубил.
— А у Ксении в «Василисе» лучше.
За окном, на остановке изнывающие от жары люди провожали взглядами невесть откуда взявшуюся поливальную машину, едущую по другой стороне улицы. Повеселевший
Паша ковырял ложкой внушительную цветную пирамиду из мороженого.— Как впечатление от поездки.
Антон пожал плечами.
— Так сразу не расскажешь. Но одно точно. Жить — хорошо!
— Ты действительно ожил как-то.
Антон усмехнулся, снова глотнул кофе.
— Знаешь, Саня! Побыв там три месяца, я понял, что все мои психозы и депрессии — детский сад. Я хожу по улицам во весь рост и вожу ребенка в кино. Моя семья не прячется в подвале разрушенного дома. Моим близким не угрожает постоянная опасность попасть под обстрел, подорваться или быть мимоходом расстрелянными. Я как-то по-другому на все посмотрел. Все, что происходит в моей жизни — это не беда. Беда там, а у меня — проблемы, которые можно решать.
Он достал папиросу и сунул ее в рот, не зажигая.
— Чертов Цыбин один раз меня едва не убил и дважды чуть не свел с ума [11] . Я так думал! Я ошибся. Стрелял в меня он, а сводил себя с ума я сам. Всего-то понадобилось дать пострелять в себя побольше, чтобы это понять.
Ледогоров быстро бросил на Антона взгляд. Еще недавно одно имя киллера, расстрелявшего несколько лет назад всю челышевскую группу и попавшего под машину при задержании, могло вызвать у него неадекватную реакцию. Навязчивая идея, что убийца ушел от возмездия, сознательно убежав в другой мир, рвала Антона изнутри. Психика опера — тонкая и очень сложная система. Она мало кому понятна и обычным людям, даже близким и любящим, очень трудно заметить, когда она начинает рушиться. Заметить трудно, а усугубить — легко. Достаточно неосторожного слова, несправедливого упрека, секундного недостатка душевной теплоты…
11
События, описанные в повести «Цепь 1. Цепь».
— Папа! А какого цвета шарик тебе больше нравится?
Паша перестал поглощать мороженое и воззрился на руины былой пирамиды.
— Все красивые. — Антон продолжал мусолить во рту «беломорину».
— Но какой больше?
— Зеленый.
— Зеленого не было!
— Тогда желтый.
Паша полез в креманку ложкой. . — Возьми. Я его тебе дарю.
Антон повернулся, вытер ему рот и чмокнул в макушку.
— Спасибо, дорогой. Ешь. Я не хочу.
Он наконец прикурил.
— Вот так, Саня! Так что я теперь спокоен и весел. Потому что живу, люблю…
— Папа! Я дорогой — потому что дорого стою?
— Ты бесценен.
— А сколько мороженого можно на это купить?
Ледогоров допил кофе. Он смотрел на Антона и думал, что все здорово, но не так просто. Он думал, что тот просто перешагнул через очень сложный этап, но кто знает что впереди. Он думал, что, может, надо бросить все и бежать, как мечтает об этом Жаров. В тайгу, в тундру… Думал, что каждого где-то подстерегает свой Цыбин и что, бросив пить, он сам стал слишком много думать.
— В общем, Тоха, ты — уникум! Человек, которому Чечня пошла на пользу.
Подошла девушка в фирменном переднике с логотипом кафе.
— Извините, но у нас не курят.
— Ой, это вы извините. — Антон торопливо затушил папиросу в блюдце. — Ты что? Думаешь, я там один такой был? Да каждый третий как я. — Он рассмеялся и начал загибать пальцы. — Первые — те, кто за деньгами, хотя платят уже хреново. Дальше — «залетчики», которых с нетерпением ждет дома прокуратура, и те, у кого внутри что-то не так. Вот и весь список.