Поправка-22
Шрифт:
Фантастическая, неправдоподобно пышная встреча началась прямо на аэродроме, где все служащие побросали свои занятия, чтобы показать Мило Миндербиндеру, как трудно им сдерживать благоговейное обожание. Весть о его прибытии распространялась гораздо быстрее, чем двигался открытый грузовичок, в котором он ехал, и уже на подступах к городу вдоль шоссе теснились ликующие толпы. Орр с Йоссарианом ничего не понимали и на всякий случай молча жались поближе к Мило.
В городе приветственные клики становились все громче по мере приближения к центру. Детей распустили из школ, и они стояли на тротуарах в праздничных костюмчиках, весело размахивая маленькими флажками. Если поначалу Йоссариан с Орром удивленно молчали, то сейчас они просто потеряли дар речи. Радостные горожане буквально запрудили улицы, а над головами у них реяли громадные транспаранты с изображением Мило. Он был изображен в блекло-коричневой крестьянской блузе, и на его щепетильном, по-отечески строгом лице застыла проницательно мудрая, требовательная терпимость, которую подчеркивали глядящие в разные стороны глаза и встопорщенные разновеликие усы. Инвалиды, стоящие одной ногой в гробу, посылали ему из окон прочувствованные поцелуи. Торговцы,
Теперь, когда Йоссариан и Орр узнали о его невиданной популярности, он держался с ними свободно и сдержанно величаво. Щеки у него горделиво порозовели. Он был избран мэром Палермо – и почти всех остальных сицилийских городков – за ввоз на Сицилию шотландского виски.
– Сицилийцы так любят шотландское виски? – недоверчиво спросил Йоссариан.
– Они даже не знают его вкуса, – ответил Мило Миндербиндер. – Здесь ведь живет очень бедный народ, а шотландское виски весьма дорогой напиток.
– А тогда зачем ты его сюда ввозишь?
– Чтобы поднять цены. Я привожу его с Мальты и продаю через подставных лиц самому себе для увеличения прибыли. Мне удалось создать здесь абсолютно новую торговую индустрию. Сицилия занимает сегодня третье место в мире по экспорту шотландского виски. Вот почему меня избрали мэром.
– Ну а как насчет гостиничного номера для нас, если уж ты здесь такая важная персона? – с грубоватой прямолинейностью и еле шевеля языком от недосыпа спросил Орр.
– Ах да, – сокрушенно спохватился Мило. – Разумеется, мне надо было заказать вам номер по радио. Но мы это сейчас исправим, – пообещал он. – Пойдемте ко мне в кабинет, и я попрошу моего помощника все устроить.
Кабинет Мило Миндербиндера помещался в парикмахерской, а помощником мэра был толстенький цирюльник, вспенивающийся благоговейными приветствиями так же пышно, как мыльная пена, которую он взбалтывал помазком, собираясь брить Мило.
– Ну, Витторио, рассказывайте, как шла у вас жизнь, пока меня не было, – лениво развалясь в кресле, предложил Мило Миндербиндер.
– Очень печально, синьор Мило, очень печально, – затараторил цирюльник. – Но теперь, когда вы вернулись, люди опять чувствуют себя прекрасно.
– А почему на улицах столько народу? И как получилось, что в гостиницах нет свободных номеров?
– Да ведь народ съехался к нам со всей Сицилии, чтобы посмотреть на вас, уважаемый синьор Мило. И чтобы принять участие в аукционе по продаже артишоков.
– Это что еще такое – артишоки? – настороженно выпрямившись и ухватив цирюльника за руку с помазком, спросил Мило Миндербиндер.
– Артишоки, синьор Мило? Это очень вкусные овощи, которые пользуются спросом везде, где о них знают. Вам обязательно надо их попробовать, пока вы здесь. У нас выращивают лучшие артишоки в мире.
– Вот как? И почем нынче идут артишоки?
– Нынешний год будет, по-видимому, очень удачным для продажи артишоков. Урожай небывало скудный.
– В самом деле? – заинтересовался Мило Миндербиндер и тут же исчез, так стремительно выскользнув из-под простыни, что она еще хранила пару секунд очертания его тела после того, как он пропал. Когда Йоссариан с Орром выскочили на улицу, Мило уже скрылся.
– Следующий! Кто следующий? – деловито крикнул им вслед цирюльник.
Йоссариан и Орр уныло поплелись куда глаза глядят. Брошенные Мило, они тщетно искали приюта, чтобы отоспаться. Йоссариан валился от усталости с ног. В голове у него пульсировала тупая, изматывающая боль, а тут еще Орр купил где-то маленький арбуз, сунул его за пазуху и ходил с непристойно выпятившейся грудью, пока обозленный Йоссариан не поставил перед ним ультиматум – или он, или арбуз. Арбуз Орр выбросил, но вскоре засунул за пазуху еще какую-то дрянь и, когда Йоссариан стал на него орать, объяснил ему, что это не дрянь, а дынька и что если Йоссариану она представляется камнем у него за пазухой, то, пожалуйста, он может ее вынуть. Потом, таща дыню под мышкой, Орр принялся яростно потирать костяшками пальцев лоб, и в глазах у него зажглось бесноватенькое заревце, а на губах появилась скабрезная ухмылка.
– Ты помнишь ту девку… – начал он и скабрезно хихикнул. – Ты помнишь ту девку, которая долбила меня туфлей по башке, когда мы выкатились, оба голые, из комнатенки любимой шлюхи Нетли в римском борделе? – хитренько глянув на Йоссариана, спросил он и, дождавшись настороженного кивка, сказал: – Мне неудобно тащить дыньку под мышкой, поэтому давай-ка я суну ее обратно за пазуху и, если ты не будешь собачиться, расскажу тебе, как было дело. Договорились?
Йоссариан рассеянно кивнул, и Орр, проворно сунув дыньку за пазуху, принялся рассказывать, из-за чего голая проститутка лупила его в римском борделе туфлей по голове, но нагромождал при этом столько причудливых подробностей, а главное, так смущал Йоссариана своей округлой, словно у женщины, грудью, что тот, затравленно озираясь по сторонам, фактически пропустил его рассказ мимо ушей и, когда Орр умолк, злобно рассмеялся, сообразив, что этот малахольный чудик опять его надул – заморочил ему голову туманом фантастических подробностей и недомолвок. Между тем суровая реальность, обернувшись поздним вечером в совершенно незнакомом им городе, загнала их для подкрепления угасающих сил в гнуснейший ресторан, где они с омерзением съели никуда не годный ужин, а потом доехали на попутной машине до аэродрома, залезли в свой самолет и ворочались на холодном дюралевом полу в зябком полузабытьи часа, наверно, полтора, пока их не выгнали оттуда шоферы грузовиков, чтобы набить самолет ящиками артишоков. При погрузке начался проливной
дождь. Вскоре шоферы уехали, а Йоссариану с Орром, до нитки промокшим, не оставалось ничего другого, как снова втиснуться в самолет и дрожать между угловатыми ящиками, наподобие сплюснутой в консервной банке хамсы, пока утром на аэродром не явился по-всегдашнему бодрый Мило Миндербиндер, который без промедления вылетел курсом на Неаполь и заменил там груз артишоков коробками ванили, гвоздики, корицы и перца, чтобы вернуться в тот же день на Мальту, где, как выяснилось, он был заместителем генерал-губернатора, а номера в гостинице для Йоссариана с Орром, конечно, не нашлось. Майор сэр Мило Миндербиндер обделывал на Мальте свои дела в огромном кабинете генерал-губернаторского здания. Его стол из красного дерева казался необозримым, как аэродром. На одной из облицованных дубовыми панелями стен красовалась под скрещенными британскими флагами импозантнейшая фотография сэра Мило Миндербиндера в форме майора Уэльского королевского полка фузилеров. Усы у него на фотографии были тщательно и ровно подстрижены узкой полосой, подбородок остро выдавался вперед, а глаза пронизывали зрителя, будто ослепительные прожекторы. Мило получил дворянское звание, чин майора фузилеров и должность заместителя генерал-губернатора за превращение Мальты в крупный международный центр по торговле яйцами. Он милостиво разрешил Йоссариану и Орру переночевать у себя в кабинете на мягком толстом ковре, но вскоре после его ухода их выгнал из генерал-губернаторского здания часовой, конвоировавший подозрительных нарушителей до самого вестибюля со штыком наперевес, и они поехали, измученные, словно военные беженцы, на такси в аэропорт, причем угрюмый таксист нагло их обсчитал, а самолет, где они опять устроились на ночлег, оказался набит мешками какао и свежемолотого кофе с таким одуряющим запахом, что приехавший поутру в машине с шофером Мило обнаружил их на бетонной площадке под самолетом в полуобморочном состоянии, но это, разумеется, не помешало ему, прекрасно отдохнувшему и рассветно свежему, сразу же взять курс на Оран, где он преобразился в вице-шаха, а Йоссариан и Орр опять не смогли найти гостиничный номер. У Мило здесь имелись шикарные апартаменты в роскошном розовато-оранжевом дворце, куда Йоссариана с Орром не пустили на том основании, что они неверные. Их остановили у ворот и прогнали прочь вооруженные устрашающими ятаганами слоноподобно громадные стражники-берберы. Простудившийся Орр шмыгал носом и чихал. Йоссариана скрючили прострел и радикулит. Он охотно свернул бы Мило шею, но тот, как вице-шах Орана, был лицом неприкосновенным. Вскоре выяснилось, что он к тому же калиф багдадский, имам дамасский и шейх аравийский. В глубинных районах, где еще сохранились первобытные, с грубыми суевериями, племена, скромно поведал он, ему поклонялись как богу дождя и хранителю зерновых урожаев, а в джунглях Африки его высеченное из камня усатое лицо можно было увидеть над обагренными человеческой кровью примитивными каменными алтарями. Куда бы они ни прибывали, Мило Миндербиндеру воздавались воистину царские почести, и триумфальное шествие по Ближнему Востоку, который они пересекли два раза из конца в конец, завершилось перелетом на Африканский континент и скупкой в Каире всего египетского хлопка, на который нигде в мире не было тогда ни малейшего спроса, что поставило Мило Миндербиндера на грань полнейшего банкротства. Зато для Йоссариана и Oppa в Каире нашлись гостиничные номера. С большими пухлыми подушками на мягких кроватях и хрустящими от свежести накрахмаленными простынями. С платяными шкафами, куда можно было повесить одежду. И главное, с водой, чтобы наконец-то вымыться. Они распарили свои полупротухшие, измученные тела до розового свечения и, отправившись вместе с Мило есть, получили на ужин филе «миньон» и недурной коктейль в прекрасном ресторане, где имелся даже биржевой телетайп, который как раз отстукивал данные о египетском хлопке, когда Мило спросил у метрдотеля, что это за машина. Мило никогда не видел такую замечательную машину, как биржевой телетайп, и она показалась ему настоящим чудом.– В самом деле? – воскликнул он, выслушав объяснения метрдотеля. – И почем же идет нынче египетский хлопок? – Метрдотель сказал ему, и он закупил весь урожай.
Но гораздо больше, чем хлопок, закупленный Мило, испугали Йоссариана гроздья зеленых бананов, которые Мило приобрел на местном рынке, когда они поехали в город – и правильно, как оказалось, испугали, потому что Мило растолкал его глубокой ночью и сунул ему для пробы полуочищенный банан. Йоссариан придушенно всхлипнул и попытался спрятать под подушку искаженное усталостью лицо.
– Нет, ты попробуй, – требовал Мило, настырно пихая ему в рот зеленый банан.
– Отстань, выродок! – промычал Йоссариан. – Должен же я хоть немного поспать!
– Да ты только попробуй, вкусный он или нет, – приставал Мило. – И не говори Орру, что я дал его тебе бесплатно. Ему-то банан обошелся в два пиастра.
Йоссариан покорно сжевал банан и, сказав, что он вкусный, закрыл глаза, но Мило опять его разбудил и велел быстро одеваться, чтобы немедленно лететь на Пьяносу.
– Тебе и Орру надо загрузить самолет, – объяснил он. – Только будьте осторожны с пауками, когда берете в руки гроздь, – так сказал продавец.
– Послушай, Мило, неужели нельзя подождать с этим до утра? – взмолился Йоссариан. – Должны же мы хоть немного поспать!
– Они дозревают почти мгновенно, – отозвался Мило, – и нам нельзя терять ни минуты. Подумай, как обрадуются наши однополчане, когда получат свежие бананы.
Но однополчане даже не увидели бананов, потому что их можно было выгодно сбыть на рынках Стамбула, а в Бейруте почти даром продавался тмин, который Мило и закупил, избавившись от бананов, чтобы переправить его в Бенгази, где он стоил гораздо дороже, а на Пьяносу они прилетели только через шесть дней, к концу орровского отпуска, с грузом превосходных сицилийских яиц, купленных, по свидетельству Мило, в Каире и проданных от его щедрот столовым синдиката всего лишь по четыре цента за штуку, после чего командиры полков, давно уже ставшие членами синдиката, наказали Мило немедленно снова мчаться в Каир, куда он и полетел за новой партией зеленых бананов, которые потом выгодно продал на турецких рынках, чтобы купить по дешевке бейрутский тмин, пользующийся повышенным спросом в Бенгази. И каждый получил свою долю.