Ползучий плющ
Шрифт:
Искренне ваша,
Рени Брукс.
Какая горчайшая ирония заключается
До сих пор бывают минуты, когда она по прошествии стольких лет ощущает отголоски прежнего ужаса. Она и теперь слышит тот жуткий голос и чувствует боль. Она поставила бокал, чтобы, массируя руки, прогнать боль.
Синяки на ее руках были неизменно скрыты под рукавами платьев, и она никому не осмеливалась рассказать ни о них, ни о том, откуда они взялись. Если бы их увидела ее мать, она прекратила бы все это, но она уехала лечиться. Уехала в больницу. А та женщина приехала, чтобы
превратить жизнь Антонии в ад.– Делай, что тебе говорят. Ты знаешь, что случится, если ты не сделаешь, как я говорю.
Она знала. И страдала. Но в конце концов это закончилось.
Антония видела себя, тоненькую, маленькую, светловолосую девочку с яркими глазами и лицом, которое казалось жестким и холодным, как стекло, в тот день, когда эта женщина навсегда покинула их дом.
Тогда она испытала не облегчение и даже не счастье, а торжество. С того момента она поняла, что всегда сможет победить, если окажется достаточно сильной и проявит достаточно упорства. Она стояла там, на холодном ветру, сжав кулаки и стиснув зубы, и мысленно давала себе клятву, что никто, обидевший ее, не уйдет от наказания. Никто. Никогда.