Полукровка
Шрифт:
– Следующая станция «Крылатское». Поезд следует до станции «Крылатское».
Хлопнули двери. Володя стрельнул беглым взглядом по вагону. Мужика не обнаружилось. Глянул в окно, на медленно отплывающую платформу, но и там было пусто. Не может быть.
Он еще раз, уже внимательно, оглядел вагон и его редких пассажиров, но того мужчину не обнаружил. Глянул через двойное стекло в соседний вагон, из которого только что прибежал, – никого.
На одеревеневших вдруг ногах, покачиваясь, пошел по вагону. Дошел до дальнего конца, но там окно, через которое можно было заглянуть в следующий вагон, оказалось закрашено мутно-бежевой краской. На ровном слое с легкими
Поезд снова стал замедлять ход.
– Станция «Крылатское», – кажется, раньше времени ожил голос в динамике. – Конечная. Поезд дальше не пойдет, просьба освободить вагоны.
Редкие припозднившиеся люди потянулись на платформу. Володя вышел, огляделся. Чуть в стороне возникла фигура в плаще и черной фетровой шляпе. Он видел ее со спины, но сомнений быть не могло.
Володя бросился следом за удаляющимся плащом. Расстояние было приличным, и он нагнал его только на эскалаторе.
– Стой, сволочь! – рявкнул Володя и схватил мужика в плаще за плечо.
Плащ развернулся. На Володю глянуло молодое скуластое лицо с дикими злыми глазками и пирсингованной губой, из которой торчало серебристое колечко, словно его обладатель был не представителем хомо сапиенс, а рыбешкой. Безмозглой, но достаточно шустрой, чтобы соскочить с крючка.
Володя отпрянул.
– Че? – набычился парень в шляпе и с дырявой губой.
– П-простите, – промямлил Володя, теряя весь пыл. – Обознался.
На улице он огляделся на ходу, но никого не увидел. Поспешно зашагал в сторону дома. Между лопатками свербело, словно там устроилась лазерная точка целеуказателя. Снова оглянулся, и опять никого не обнаружил. И от этого отсутствия врага, которого можно схватить, встряхнуть и потребовать объяснений, стало страшно.
Володя ускорил шаг, а через сотню метров побежал. И бежал, не останавливаясь, пока за спиной не захлопнулась массивная дверь подъезда с кодовым замком. Поговорка «мой дом – моя крепость» обрела сейчас для него второй смысл. Он выдохнул, стараясь стряхнуть с себя панический страх перед неизвестностью, и вошел в лифт.
В квартире встретила сердитая мама.
– Ты где был до сих пор? – голос ее прозвучал предвестником скандала.
В другой раз Володя решил бы, что настало время разложить все по полочкам. Даже полтора часа назад он был к этому готов, но за эти полтора часа произошло слишком многое.
– Было навалом работы, – поспешно сказал он, скидывая ботинки.
– Какая работа? – начала заводиться мама. – У тебя учеба.
– Вот именно, – устало кивнул Володя. – И мне еще конспект писать. Посмотри на часы.
Мама опешила от набора собственных фраз, которые должен был услышать от нее сын, а не она от него. Воспользовавшись ее оторопью, Володя прошмыгнул в свою комнату и закрыл дверь.
Конспект писать ему было не нужно. Нужно было разобрать фотографии, но и это сейчас казалось бессмысленным. А вот что в самом деле имело смысл, так это ответ на вопрос: «Что происходит?». Но ответа не было. И понимания не было. Были страх, растерянность, злость и снова страх.
Верхний свет включать он не стал. Щелкнул кнопкой торшера, стоящего в дальнем от окна углу комнаты, и не торопясь, стараясь не создавать шума, словно это имело какое-то значение, подошел к окну. Отодвинул край занавески, распахнул раму и боязливо выглянул наружу. В лицо пахнуло влажной свежестью сентябрьской ночи.
Вопреки ожиданиям, на улице никого не было. Двор пустовал. Даже поздние собачники
и завсегдатаи лавочки на детской площадке, ставшей местным центром распития алкогольных напитков, куда-то запропали. Лишь у подъезда под козырьком стоял человек. Сам он не попадал в поле зрения, но виднелась его тень, струйки дыма из-под козырька и рука с сигаретой.Володя припомнил. Когда он входил в подъезд, под козырьком никого не было. Теперь там кто-то стоял, причем стоял так, чтобы оставаться незамеченным. С другой стороны, это ведь мог быть кто угодно.
Володя плотно закрыл окно, вынырнул из-за занавески и плюхнулся на кровать. Ему было страшно.
Глава 2
...Комнату, большую и светлую, пронизывали солнечные лучи. Солнце шарашило в окно, высвечивало самые дальние уголки помещения, делало тайное явным. Под его лучами становились видны и царапины на крышке старого секретера, и пятна на скатерти, что покрывала массивный стол, и дырка на ковре над старой продавленной кроватью. Солнце ставило под сомнение уют коммунальной комнаты и выворачивало наружу всю ее тщательно скрываемую обшарпанность.
За столом сидел мальчик лет восьми и рисовал что-то в альбоме сточенными карандашами. Картинка получалась странная. Существо на ней походило на лысого человека с крупными чертами лица, только вот голова у мужчины была каких-то странных очертаний.
На плечо мальчишке мягко легла рука, и мужчина сочным голосом поинтересовался:
– Рисуешь?
Мальчишка кивнул и повел плечом, стряхивая руку мужчины, словно требуя взрослого к себе отношения и доказывая свою самость.
– Что рисуешь? – как ни в чем не бывало поинтересовался взрослый.
Детская рука добавила к непропорциональной лысой голове два серых треугольника. Портрет обзавелся рогами.
– Это дейвона Хрущев, – поделился мальчик.
Только что ласковая и заботливая рука немедленно взвилась вверх и отвесила мальчишке подзатыльник. Малыш насупился и принялся тереть затылок. В глазах стояли едва сдерживаемые слезы обиды.
Мужчина, что стоял у него за спиной, опустился рядом на колени.
– Ник, пойми, ты не имеешь права такое рисовать, – стараясь говорить мягко, произнес он.
Мужчина попытался погладить мальчика, но тот отпихнул руку.
– А ты не имеешь права называть меня Ником. Меня из-за этого в школе дразнят буржуем.
– Ник, разве это имеет какое-то значение?
– У советского ребенка не может быть имя Ник, – заученно повторил мальчик чью-то фразу.
Мужчина вздохнул, взял мальчишку за плечи и посмотрел прямо в глаза.
– Николай, ты не советский ребенок. Ты выше этого. Выше детей, выше Союза, выше всех их наивных правил. Ты маг. И ты не имеешь права раскрывать эту тайну. Никому. А твои рисунки... Что подумают простые люди, если увидят товарища Хрущева с рогами? У меня будут неприятности.
– Но у него же есть рога, папа! – возмутился мальчик.
– Есть, – кивнул мужчина. – Только не все это видят.
Он мягко, но уверенно выдернул из альбома лист с картинкой и протянул мальчишке:
– Выбрось сам. Хорошо? И больше так не рисуй.
Мальчишка взял лист с первым лицом Страны Советов, изуродованным детской фантазией. Во взгляде его была обреченность...
Володя проснулся за пять минут до того, как зазвонил будильник, несмотря на то, что поставил его на час раньше обычного. Вечером в голову отчего-то пришла мысль, что если сбежать из дома ранним утром, то его хотя бы на время потеряют.