Чтение онлайн

— Удивительно пронырливые ребята, — отметил Штольц.

— И неприхотливы заразы, — поддержал я, — способны размножаться даже при отсутствии условий к размножению, например, в отсутствие женщин.

— На неудачах не зацикливаются, но сегодня праздник не у желтолицых братьев, — Штольц пнул попытавшегося дернуться лже-Сухарько. — Жизнь поимела обоих. Хихикнула пакостливо из-за угла.

Мы передали диверсанта и труп его подельника саперам. Начальник боепитания Сухарько доложился об эвакуации опасного контейнера за пределы космодрома и принял руководство погрузкой. Предстояло снять, проверить и вновь поставить все вооружение.

— Лишних два часа работы, — Штольц зябко поежился, став похожим на взлетающего

журавля, и наклонился ко мне. — Этого трояна считай убрали… — выпрямился и продолжил как ни в чем не бывало, — приличный бы хозяин кофе предложил.

Своевременно напомнил о кофе Штольц. На удивление организованный парень: все у него «по полочкам», к месту и ко времени. Предполетная суета и беготня за недоделанным вчера и недопогруженном сегодня выбивает из режима питания и отдыха, и живот уже начинал зловредно побуркивать. Кивком пригласил Штольца к трапу и картой доступа открыл наружный люк шлюзовой камеры.

— По графику твои должны заниматься изучением материальной части, — мимоходом просветил Штольц. — Заодно и проверим.

«Твои» — мой экипаж. Штурман-стрелок Гришка, чаще именуемый Отрепьевым, за разлохмаченный, взъерошенный вид и красноватые, воспаленные от постоянного слежения за мониторами глаза. Бортмеханик — верзила с огненно-рыжей шевелюрой и острым носом — Сашка Буратино. Пилот-стажер, пока без «погоняла», Колька, племянник Штольца. И кто из них «Троян»?

Школа космолетчиков с отличием — лучшая из известных мне характеристик. Сквозь трехгодичную программу физической подготовки и интеллектуальной муштры пробивается к финишу треть начавших курс. «Купить» зачет, воспользоваться «лохматой лапой» невозможно. Преподы — космолетчики из выживших — дают «путевку в космос» только умеющим в совершенстве нападать, защищаться и, главное, обучаться.

«Изучение материальной части межзвездного транспортного корабля «Надежда» к нашему приходу достигло кульминации. Гришка Отрепьев азартно тюкал пальчиком по «клаве», вываживая трехкилограммового леща в компьютерной игре «Рыбалка мечты». Сашка Буратино в лирико-драматических интонациях повествовал Кольке историю своего пленения отрядом коварных амазонок на планете Вуди-Руди.

— Говорят, — глаза стажера горели жаждой приключений, — говорят, эти амазонки в бою страшны.

— И после боя не краше, — пренебрежительно отмахнул Сашка. — Носы широкие, в губе кольцо, волосы, как пакля.

— Следующее поколение амазонок будет выглядеть не в пример лучше, — засмеялся Штольц, знавший в общих чертах историю нашего нескучного полета. — Сплошь, востроносые рыжики.

— Не каждый может похвастаться улучшением демографических показателей целой планеты, — «подковырнул» от компа Отрепьев.

— Только одного племени, — поскромничал в ответ простодушный Сашка.

Сашка — старожил экипажа, летал на «Надежде» еще в бытность мою вторым пилотом. Знает «назубок» всю механику корабля и не оставляет «на потом» ни малейшей неисправности. Его «кодекс чести» — безусловное следование «пацанским понятиям», усвоенным в детстве, прошедшем на улочках городских окраин: не предавать и не подставлять друзей, отвечать за слова и поступки.

— Попали амазонки, — смеясь, Штольц сутулился и снимал очки: не парень, а ходячая «особая примета».

— Молодой, — я кивнул Кольке-стажеру. — Обеспечь дядю горячительным напитком, а ты, Сашок, делись, коли начал. Тема — живо трепещущая. Тогда, помнится, ты отделался уклончивыми фразами о вреде обжорства и недопустимости случайных связей.

— Ничего случайного, — Сашка присел в кресло второго пилота, огляделся,

настраиваясь на долгий рассказ и сказал. — Сейчас поослабло, а вначале переносилось тяжело и томило сердце неясной тревогой.

Я закусил зубами рукав комбеза, сдерживая смех; Штольц сутулился, крутил за дужку очки и кусал губы; Гришка Отрепьев отгородился экраном; Колька-стажер, подавшись вперед, нетерпеливо ожидал продолжения красиво литературно окрашенному вступлению.

— Мы вышли из очередного боя с победой, истраченной защитой, истерзанным корпусом и почти без топлива, а на экране обзора передней полусферы незнакомые звезды вспыхивали и гасли, сгущая и без того вязкую пугающую черноту незнакомого космоса, — борт механик знобко передернул плечами. — И тогда командир принял решение садиться на ближайшую пригодную планету.

Сашка взглянул на меня, ожидая подтверждения, и я, напрягая скулы, чтобы не захохотать во весь голос, коротко пояснил.

— До Земли больше двух недель, а топлива на одну посадку. Пять-десять минут маневрирования на маршруте, и потом уже не сесть. Гришка прочитал в лоции, мол, планета Вуди-Руди необитаема.

Отрепьеву на планете досталась роль дежурного по кораблю и «ответственного за все», и сейчас в его взгляде из-за монитора читалась легкая зависть.

— Поврежденные дюзы и разгерметизация компрессорного отсека не помешали командиру произвести штатную посадку, — продолжил рассказ Сашка, — в этом сказочном, не побоюсь этих слов, райском уголке, на чистом зеленом лужке между темным хвойным бором и серебристой рекой в изумрудных берегах.

— Так не бывает. Сказки, — неожиданно и неуместно возразил Колька, оборачиваясь за поддержкой к дяде.

— Все именно так и был, — сбился на акцент Штольц, завороженный Сашкиным рассказом, и погрозил племяннику пальцем. — Верю каждому слову.

— А я не верил, пока не увидел и не опьянел от волшебной красоты, — простодушно пояснил борт-механик и, осветившись блаженной улыбкой, продолжил. — Напряженно работая в течение дня — двадцать часов, пока два солнца одно за другим проходили по бирюзовому небосводу, — заменили и восстановили защиту; наладили производство топлива из воды и атмосферного водорода, перезарядили ракетные шахты и пусковые установки, залатали дыры в корпусе, поставили палатку на берегу для предстоящей ночевки, но, несмотря на занятость, что-то влекло пойти по траве, зачерпнуть ладонями воду из речки, подставить лицо солнцу и нежно ласкающему кожу ветерку.

— Пожалуй, вам следует облетать Вуди-Руди за три галактики, — прокомментировал Штольц, — потеряете отличного механика, который, тьфу-тьфу, рискует превратиться в очередного поэта.

— Типун тебе на язык, — вмешался Гришка Отрепьев и повернул в нашу сторону экран. — Девушки приглашают отца на крестины дюжины младенцев обоего пола. Дал Саша душе развернуться.

Картинка на экране полностью соответствовала рассказу борт-механика: серебристая река, изумрудный лужок и гостеприимная тропинка в сторону леса. У Кольки-стажера челюсть отвисла в изумлении, паренек шумно втянул воздух и уставил восхищенный взгляд на Сашку.

— Как честный человек, обязан жениться, — строго выговорил Штольц.

— Обеспечить многочисленное семейство материально и вырастить достойных членов общества, — веселился Гришка Отрепьев.

Гришка из семьи потомственных интеллектуалов. Получил от предков быстрые, гибкие, аналитические мозги и проявляющийся временами атавизм, в виде непрошибаемой бескомпромиссной, доходящей до истерики, интеллигентской упертости, за которую его родители и были причислены властью к бременящему Землю балласту и высланы за пределы солнечной системы, когда мальчишке было тринадцать лет от роду. В экипаже у Гришки роль циничного хохмача-острослова — защитная маска, прикрывающая ранимую чуткую душу. В беде не оставит и слабого защитит. Благородный герой.