Полное блюдце секретов
Шрифт:
Поверь мне, ваши нынешние методы работы давно пора повесить на стенку в музей, как английский лук, хотя, конечно, в чем-то они себя еще оправдывают.
– Чтобы заложить информацию, надо ее получить. Много твой школьник наполучает? А вон Гончарова или Казанову никакой компьютер не заменит. Опер это тебе не станок с программным управлением и не Ай-Би-Эм. Это, по большому счету, даже не профессия.
Что-то типа туберкулеза – один раз подцепишь, а мучаешься всю жизнь.
– Очень оригинальная аллергия. Но разве, не соглашаюсь с этим, Володя? Я говорю только о методах, об эффективности
Есть информация, лежащая на поверхности, которую не надо добывать, снашивая ноги!
Чего тебя учить? На тех же осмотрах мест происшествий, во время прописки ранее судимых. Достаточно занести в машину приметы. Через неделю ты забудешь, а машина – нет. Тебе эта информация может никогда и не понадобится, а твоему коллеге очень поможет.
– Короче, ты агитируешь меня заполнять карточки?
– Ты, Володя, как-то односторонне все воспринимаешь. А даже если и карточки? Я уже говорил, что это не мне нужно, а прежде всего вам.
– Ну, я не возражаю. Заполняю иногда…
На самом деле Белкин не очень-то их и заполнял. В них было слишком много непонятных пунктов, они были весьма объемны, за что и получили название «простыней».
Многие опера гнали в карточках откровенную липу, чтобы не тратить время на поиски подлинной информации.
– Вы постоянно капаете на мозги прокуратуре, чтоб она вовремя заполняла свои карточки, а сами?
Вовчик согласно кивнул:
– Бывает.
Сергей Михайлович повернулся к компьютеру.
– Ты помнишь адрес какого-нибудь своего глухого убийства? Достаточно улицу и номер дома.
– Помню.
Белкин назвал адрес конспиративной квартиры Мотылевского.
Программист заработал пальцами. Через минуту на экране появился нужный файл.
– Пожалуйста. Здесь данные по этому дому с 1993 года. Мы сейчас требуем, чтобы опера поднимали старые дела и направляли нам карточки для заполнения банка данных.
Смотри – в 1993 году здесь было две квартирные кражи, одно разбойное нападение и один грабеж в подъезде. Вот данные за прошлый и этот год. Однако про убийство ничего нет.
Белкин виновато пожал плечами:
– Я не успел.
– А почему кто-то успел? У всех же дела, и время не резиновое.
– Да ладно тебе, Михалыч. Тут, наверное, липы половина.
– Это уже другой вопрос, тоже, кстати, к вам. Что положишь, то и возьмешь. Но ты-то пока вообще ничего не положил.
– Приеду, заполню. Кстати, давай набери-ка еще один адресок. Проверка на липу. Чтоб ты не очень на свою технику молился. Рябиновая, 25.
Белкин назвал адрес расселенного дома, будучи уверенным, что никаких преступлений в нем не было и быть не могло.
– Ну, пожалуйста. Без проблем. Смотри.
Вовчик взглянул на дисплей, и в следующую секунду изо рта непроизвольно вырвалось:
– Ох, ни… (Далее опускается.) Сидящие в кабинете девушки-программистки удивленно повернули головы.
– Володя, мы не одни.
– Извините, я нечаянно.
Он хлопал по карманам в поисках авторучки.
– Погоди, Михалыч, я перепишу. А это не туфта?
– Позвони
в отдел, тому, кто заполнял карточку. Да не суетись ты, сядь. Сейчас распечатаю.Программист нажал несколько кнопок, принтер пришел в движение.
– Видишь, Володя? Вот и итог нашего спора. Тебя заинтересовала информация, которая оперу, сюда ее забившему, может, абсолютно не нужна. С тебя пузырь.
– Хорошо, Михалыч. Если это не лажа, я перешлю.
– Да ладно, я шучу. Держи.
Сергей Михайлович вытащил распечатку и протянул Белкину.
Володя свернул бумажку и спрятал в заднем кармане брюк.
– Михалыч, я пошел. Засиделся.
– Давай. Привет нашим. Будь здоров.
На пороге Белкин обернулся.
– И все равно, Михалыч. Нас рано еще вешать в музей на стенку…
– Я тебя сколько раз учил, куда надо стрелять? А? Все впустую. Запомни еще раз: стрелять надо в башку. Чтоб после не возникало никаких претензий и жалоб. Хлоп – и лишение права управления автомобилем сроком на пять лет! А теперь сиди и отписывайся. – Гончаров ехидным голосом читал нотации.
– Я туда и целил. Прямо между глаз. Но дуракам везет, – в такт коллеге мрачно шутил Казанцев.
– Ничего подобного. Лучше стрелять надо. На стрельбы ездить, в тир ходить после работы. Повышать свой профессиональный уровень. Ты когда последний раз из пистолета стрелял?
– Года три назад, при задержании. Правда, вверх и всего один раз.
– Ну, ни в какие ворота! Один раз? Вверх? Какое ж это задержание? Вон, Музыкант, если задерживает кого, пока две обоймы не выпустит, не успокоится. Кстати, Константин Сергеевич, мы вчера лжеманьяка задержали. В лесу, между прочим.
– Что значит «лже»? Еще одного дурака, что-ли?
– Сегодня он, может, и сошел с ума, после викуловской «шкатулки», а до этого был умным, я бы сказал, даже чересчур.
– То-то ты веселый не в меру сегодня.
– Конечно. Извини, имею право. Мы вчера с Музыкантом под это дело по двести приняли. Серега больше с горя, ему таких вставили за то, что дежурную «тачку»
Умыкнул, – до самого вечера страдал. Пока не выпил. Я сегодня в кадрах был по своим делам, видел проект приказа. Кадровик печатал. Примерно так выглядело: «За грубое нарушение служебной дисциплины, выразившееся в том-то, сем-то, Викулову объявить строгий выговор. За участие в раскрытии тяжкого преступления и проявленную при этом оперативную смекалку и профессионализм ранее наложенное взыскание снять».
Я кадровику и говорю: «Ну, и не лень тебе бумагу переводить? В балансе-то ноль». А он отвечает «Надо вовремя реагировать, а то завтра все начнут УАЗики угонять».
Грамотно, да? Зачем давать нам машины, когда можно такие приказы штамповать?
Казанцев, выслушав Гончарова, тяжело вздохнул:
– Я выговорешником вряд ли отделаюсь. Пушку уже отобрали.
– Правильно сделали. Не умеешь стрелять, удирай бегом.
– Да я б удрал лучше. Если б не Ирка.
– Еще один грубейший прокол. Не надо выставлять себя героем в глазах женщины. Им этот дешевый героизм по боку. Современной женщине прежде всего нужны деньги.