Полая Земля
Шрифт:
Но рождественский день выдался ясным, и суша была где-то близко. Эдди впервые поднялся на ноги и вышел на палубу. Я спал в одной каюте с Балкингтоном, оставив Эдди на попечение Иеремии. Дрожь Эдди унялась, а его мертвенная бледность спала. Когда мы с ним стояли, опершись на леера, и разглядывали ледяные исполины, я попытался завязать с ним разговор.
– Посмотри, как солнце освещает одну сторону этой ледяной горы, а луна – другую, – сказал я Эдди, надеясь пробудить в нем былую любовь к прекрасному. – И посмотри на белых буревестников, влетающих в этот грот и вылетающих обратно! Похоже на руины алебастрового аббатства, не правда ли?
– Это похоже на зубы, – прошептал Эдди.
Его рука была глубоко
– Зубы Вирджинии, – сказал Эдди. Его голос был тише, чем самые далёкие крики птиц.
Я пристально смотрел на Эдди, пока он не убрал зубы обратно в карман.
– Расскажи мне, как она умерла, – потребовал я.
Он смотрел на айсберг, медленно уходивший нам за корму. Его выпуклый белый лоб был жалко наморщен, а рот сжался так, что казался меньше его маленьких усиков. Я испытывал к нему жалость и в то же время гнев. Я толкнул его локтем.
– Я тоже любил Вирджинию, Эдди. Ты должен мне все рассказать.
Он взглянул на меня и покачал головой. Но я не унимался.
– Почему ты ее убил, Эдди? Почему?
Он вздрогнул и вздохнул, словно ощутив облегчение оттого, что я всё знаю, и затем, наконец, заговорил. Голос его был слабым, шуршащим, словно сухая бумага, но по мере рассказа к нему понемногу возвращалась прежняя мелодичность.
– В ту последнюю ночь мной овладел Бес Противоречий. Что толку было во всех наших осторожных планах? В итоге моих махинаций я лишился расположения своей возлюбленной Вирджинии из-за исследовательской экспедиции, в которую мне не суждено было отправиться. В Ричмонде меня не ждало ничего, кроме пансиона миссис Клемм и медленного, подобного катанию шаров навозным жуком, продвижения моей неизбежной литературной славы. Бес Противоречий – знаком ли он тебе, Мейсон?
– Не совсем, – ответил я, стремясь не дать Эдди замолчать. – Продолжай.
– В ту последнюю ночь я обыграл в карты лейтенанта Бастлера и выиграл небольшое состояние в золоте. Бес пожелал, чтобы Бастлер непременно догадался, что я его надул, поэтому я оставил лишнего туза в его колоде. Я вернулся в отель на рассвете. У меня закончился опиум. Я мог бы подождать открытия лавок, но Бес не желал этого. Я взял лом в инструментальном сарае позади отеля и взломал заднюю дверь ближайшей аптекарской лавки. Я нашёл шарик опиума и флакон лауданума и благополучно выбрался наружу. Бесу Противоречия пришлось не по вкусу, что всё прошло так гладко. По его воле я стоял там, раскуривая трубку за трубкой, пока мимо случайным образом не прошёл констебль. Когда он спросил меня об открытой двери, я заявил, что он меня оскорбил, а затем подкупил его банкнотой Банка Кентукки. «Обязательно проверьте, подлинная ли она, – сказал я ему. – А если нет, ищите полковника Эмбри в отеле „Норфолк»«.
От ближайшего айсберга величиной с собор откололась огромная глыба. Птицы истошно закричали, и расходящиеся кругами волны качнули наш корабль.
– Продолжай, Эдди. Расскажи всё.
– Я вернулся в отель и уснул. Когда я проснулся, было уже позднее утро. Едва я вспомнил всё, что мы с Бесом успели натворить, я собрал вещи и выскочил из отеля через заднюю дверь. Я поспешил на верфь. Там не было никого, кроме Вирджинии. Она сидела одна на верхнем этаже. Я сказал ей, что мы должны немедленно уехать и что я не хочу возвращаться в Ричмонд. Я предложил отправиться в Балтимор на одиннадцатичасовом пакетботе, а оттуда – в Нью-Йорк. Она ответила, что я ей противен, и что…
Эдди умолк и пристально посмотрел на меня. Его глаза потемнели и стали пуще прежнего напоминать бездонные водовороты. Мне стало не по себе, хотя угроза, исходившая от него, была не
столько физической, сколько духовной.– Она сказала, что жалеет, что не вышла замуж за тебя, Мейсон. Это твоя вина. Я помню, что ты сделал. Ты, я и Бес – мы вместе сгубили бедную Вирджинию.
– Продолжай, Эдди, продолжай.
– Вирджиния заявила, что не покинет верфь, пока не спросит у тебя, как ей поступить. Она призналась, что раньше боялась заговорить с тобой, но теперь время пришло. И я решился одурманить её, чтобы увезти силой. Я приготовил ей чай – тёмный, сладкий и крепкий – и подмешал туда две сотни капель лауданума, что в четыре раза превышало мою обычную дозу. Я смотрел, как она пьёт его, а затем наблюдал, как стремительно бледнеет её милое, круглое, словно луна, лицо. Она забылась глубоким сном. Я поспешил вниз, намереваясь нанять экипаж: я собирался сказать кучеру, что Вирджиния пьяна, капитану пакетбота – что она больна… Я собирался ложью проложить нам дорогу к новой жизни. Но едва я спустился, как услышал грохот приближающегося дрея. Я не мог допустить, чтобы вы с Иеремией нашли нас!
Между нами вдруг возник Арф – он весело вилял хвостом и так и лучился радостью. Он был всеобщим любимцем матросов и от каждого успел получить по лакомому кусочку в честь праздника. С той странной, почти человеческой повадкой, какая порой в нём просыпалась, он опёрся передними лапами о планширь прямо между Эдди и мной. Эдди рассеянно взглянул на Арфа и продолжил:
– Я поспешил наверх. Она была такой неподвижной, такой мягкой, такой теплой! Во мне проснулась сила маньяка, Мейсон. Я подхватил ее на руки и помчался к ящику с воздушным шаром. Мы спрячемся там, а когда отплывём из Норфолка, объявим о себе, и нас высадят на берег в Чарльстоне или Саванне. У меня было достаточно денег, чтобы просить капитана об одолжении. У меня было золото!
Арф лизнул Эдди в лицо, и на мгновение показалось, будто тот принял пса за Вирджинию.
– О, моя дорогая… – простонал он. – Моё тёмное новолуние! Ты проснулась?
Он судорожно прижал Арфа к себе, но затем, внезапно осознав ошибку, крепко схватил его и попытался перебросить через леера в неподвижные глубокие воды, по которым скользило наше судно. Арф взвизгнул, я остановил Эдди, резко ударив его по плечу. Арф шлёпнулся на палубу и тут же юркнул прочь.
– В ящике было тихо. Я всегда любил, когда Вирджиния лежала совсем неподвижно рядом со мной. Я был в раю – прижавшись к ней там, в этой тишине, а атласная ткань оболочки шара обволакивала нас со всех сторон, словно…
– Словно в гробу, – сказал я. – Словно в утробе. Ты убил её опиумом?
– Нас погрузили в трюм, ушли, потом вернулись с другими ящиками… Они суетились там до тех пор, пока не миновал час, когда ей следовало очнуться. Я спал, прижимаясь к Вирджинии, и ждал, когда корабль выйдет в море, – голос Эдди снова стал едва различимым шёпотом.
С одной из мачт раздался крик.
– Земля!
Я резко повернул голову влево – и о да! Там, за длинной линией айсбергов, виднелась зубчатая белая линия и – о боги! – полоска зелени!
– Когда корабль тронулся, Вирджиния уже окоченела и была холодна. – Рука Эдди снова скользнула в карман брюк, чтобы перебирать её зубы. – Я хотел умереть вместе с ней. Потому и не подавал голоса. Но я оказался слаб. Я ползал к припасам, ел, а потом приползал обратно к ней. Снова и снова. Иеремия говорит, что прошло шесть месяцев, но для меня…
– Смотри, Эдди! Земля!
Он лишился чувств и рухнул на палубу. Эдди был виновен в смерти Вирджинии, и всё же назвать его убийцей в полном смысле слова было нельзя. Это принесло мне душевное облегчение. Один лишь Бог мог рассудить, достаточно ли Эдди искупил свои грехи страданиями. Я оттащил его обратно на койку, которую он у меня отнял, и присоединился к взволнованной команде.