Чтение онлайн

— Значит, вы не советуете мне проводить акцию?

— Я лишь высказываю сомнение в ее целесообразности в данный момент и в данных обстоятельствах, ибо я спрашиваю себя: что же имеет большее значение — еще одно имя в списке расстрелянных или благосклонность будущего главы государства?

Хотя внешне Майер ничем не выдал своего волнения, в глубине его глаз все же мелькнула тень испуга. Он осушил до дна бокал и погрузился в размышления. А фон Бракведе тем временем принялся спокойно разглядывать свои руки, хотя, конечно, чувствовал себя не особенно уютно.

Однако их глубокие думы прервал полковник со сверкающим Рыцарским крестом,

который заорал не своим голосом, — это перед ним положили счет.

— Вот так цены! — кричал он, дрожа от возмущения. — Подобного я себе даже представить не мог!

Обер-кельнер, сопровождаемый двумя простыми кельнерами, снова заспешил к столику, где сидела компания полковника. Они попытались отгородить своими спинами, словно ширмой, орущего полковника, но напрасно. Его трубный глас прорвался бы даже сквозь грохот сражения. А здесь, в ресторане «Хандлер», все просто содрогалось от его крика.

— Как мне осмелились предложить такое?! — бушевал посетитель — до белого каления его довел самый обычный счет, к которым здесь все привыкли. — Я — полковник Брухзаль! Мои боевые друзья и я каждый день подвергаемся на фронте смертельной опасности. И все это, оказывается, лишь для того, чтобы эти паскуды в тылу могли жрать и пить в три горла по спекулятивным ценам!

— Прошу вас, господин полковник! — умолял обер-кельнер. — Считайте себя, пожалуйста, нашим гостем. Не нужно ничего платить!

— Плевал я на ваши счета! — кричал, весь дрожа от гнева, фронтовик, его нервы сдали окончательно. — Так вы от меня все равно не отделаетесь. Наш рейх превратился в стадо баранов!

Майер поднял голову, нетерпеливо принюхиваясь, словно легавая, почуявшая дичь. Бракведе происходящее, казалось, не трогало: он спокойно пил свой кофе, но взгляд его становился все более печальным.

А возмущенный полковник бушевал без удержу:

— Жалкий свинарник — вот что такое наш рейх! И это неудивительно при таком болване, как фюрер! Зарылся в землю, как дождевой червь, а паразиты нагуливают себе жирные зады.

Офицеры, пришедшие вместе с полковником Брухзалем, оттеснили его к выходу. Остальные посетители вели себя так, будто ничего не видели и не слышали.

— Каждый празднует, как может. — Штурмбанфюрер Майер закурил сигару, настоящую «гавану» из французских трофейных запасов. — И от мелкой скотины остается навоз, а я должен чем-то удобрять свою капусту. Так что всякая мелочь пригодится.

Эти слова Майера означали, что полковника Брухзаля можно было уже считать мертвецом.

Капитан фон Бракведе нагнулся:

— Следовательно, акция против Бека лопнула?

Майер кивнул:

— Отложена на время, скажем, до особого распоряжения, что предусматривает доверительное сотрудничество между нами.

— А вот и наш подарок… — Ефрейтор Леман держал в руке нечто похожее на толстый семейный альбом или пакет. — Эта штука удобно уляжется в любой портфель.

Полковник фон Штауффенберг взял пакет и внимательно осмотрел. Он и в самом деле выглядел как аккуратно перевязанная кипа канцелярских бумаг и весил примерно от восьми до десяти килограммов.

— Этого хватит? — спросил полковник.

— В любом случае! Леман набросал примерную схему помещения и в центре поставил кружок, а рядом с кружком — крест, точнее, свастику. — Если представление пойдет в бункере, то не имеет значения, где положить заряд, если же в обычном помещении, то расстояние между пакетом и объектом не должно

превышать восьми, в крайнем случае — десяти метров.

— Так я и сделаю, — заметил полковник.

— Обязательно обратите внимание на одно обстоятельство — на открытые окна. Это может значительно уменьшить действие взрыва. Если окна будут открыты, вы должны приблизиться к объекту не менее чем на пять метров, а самое лучшее на три.

Они сидели рядом в кабинете Штауффенберга. Казалось, в глыбообразном здании на Бендлерштрассе, кроме них, не было ни души — такая тревожная тишина их обволакивала. Близилась полночь. Свет от лампы, ослабленный абажуром, падал на их лица — на узкое, продолговатое лицо полковника и на покрытое сеткой морщин лицо ефрейтора.

— Для маскировки я положу в портфель еще несколько папок.

— Не делайте этого, господин полковник. Возьмите лучше чистую бумагу или газеты, скажем «Фёлькишер беобахтер» [17] . Вы должны считаться с тем, что после взрыва будут задействованы специальные команды, которые обыщут помещение и соберут все до последнего клочка бумаги. И нужно избежать малейшей улики, которая указала бы на вас. Никогда заранее не знаешь, чем все кончится.

— Вы стараетесь предусмотреть любую мелочь, Леман.

— До сих пор я выхожу из себя, когда вспоминаю бомбу, замаскированную под бутылку коньяка. Люди Трескова подложили ее в самолет, на котором летел Гитлер, а взрыва не получилось — отказал запал. Однако я не могу в это поверить. Очевидно, кто-нибудь из тех, кто последним держал бомбу в руках, от волнения неправильно вставил взрыватель. У нас с вами такого не должно случиться.

— Разрешите мне задать вам вопрос, Леман?

Немного удивившись, ефрейтор кивнул. И тогда полковник спросил:

— Зачем вам все это?

Леман еле слышно рассмеялся:

— Я отвечу вашими же словами: кто-то в конце концов должен сделать это. А что касается меня, то меня мучит комплекс, нет, не комплекс неполноценности, а, так сказать, комплекс «отцов и детей». Мой старик — ортсгруппенлейтер [18] и изо всех сил старается копировать Гитлера. И могу вас заверить, это очень подстегивает меня.

Полковник левой рукой дружески похлопал ефрейтора по плечу. Последний и не подозревал, что подобный жест был для Штауффенберга нетипичным. Обычно он стеснялся прикасаться к чужому человеку.

— Дайте мне вашу левую руку, — требовательно сказал ефрейтор. — А теперь сожмите мои пальцы своими тремя. Жмите, пожалуйста, как можно сильнее.

Штауффенберг выполнил требование Лемана.

— Хорошо, — одобрил тот. — У вас хватит силы в пальцах. Должно быть, вы были сильным парнем.

— Не очень, — ответил Штауффенберг. — По крайней мере, в ранней юности. Я рос довольно болезненным ребенком, и тогда было решено, что я должен закаляться, тренировать свое тело. Но зачем нужна эта проба силы?