Чтение онлайн

Поняв, что их обманули, некоторые кардиологи схватились руками за голову. Они почувствовали себя идиотами, как и я. Одни отругали их, другие же были готовы поколотить самозванцев. Учителю пришлось вмешаться и еще раз спасти своих учеников от собственного позора. Будучи мудрецом, он заметил:

— Друзья, вы уже приготовились к тому, что наши эмоции идут от одной крайности к другой в течение доли секунды? В одно время мы спокойны, а в другое готовы взорваться. Мы то умиротворенные, то агрессивные. Разве это не признак психического расстройства? Разве вы не готовы согласиться с тем, что наш ум страдает от глупостей, колеблется от мельчайших неудач, приобретает ненужные проблемы? Разве это не психическая аритмия? Зачем продолжать сердиться на этих двух молодых

людей? По крайней мере, они попытались выйти из стресса. Они никого не толкнули, не ранили, не высказали своего беспокойства вслух.

В социологии мы шутили над хирургами, в особенности над кардиологами. У некоторых было огромное эго. Когда они входили в хирургический зал, то считали себя богами, а когда выходили, были уверены, что так и есть. Но по сути, как хотел продемонстрировать Учитель, они были людьми, которые обращались с другими с нежностью, но не были нежными по отношению к самим себе.

Врачи были растеряны и поражены вмешательством Учителя. Они никогда не представляли себе, что на конгрессе кардиологов какой-то оборванец скажет, что у них опасно протекающая психическая аритмия. А Учитель, превознося этих безымянных героев, которые беспокоились о мире, хотя мир не беспокоился о них, добавил, обращаясь к присутствующим:

— Система здравоохранения привела их к частичной измене этике Гиппократа, отца медицины: они заботились о пациентах, но забывали о себе самих…

В действительности многие врачи работали по шестьдесят часов в неделю, чтобы попытаться выжить. Избыток работы был направлен против романтизма существования. Это представление превратилось в театр ужаса. Один пожилой и опытный французский профессор кардиологии, который уже слышал о славе Учителя, взял на себя смелость выступить. Согласно своим мыслям он заявил:— Заболеваемость раком, инфарктом, унынием, синдромом паники и депрессии в медицинской среде удивительна. У нас даже нет времени поплакать или задуматься.

Бразильский хирург-кардиолог прокомментировал более сдержанно:

— На самом деле система здравоохранения превратилась в вампира, который высасывает кровь из самой поэтичной из профессий. Мы тратим свое существование на заботу о других, а когда обнаруживаем это, у нас остается мало времени пожить. И наихудшее то, что нам приходится использовать крохи нашего времени, чтобы восстанавливать здоровье, которое мы оставили по дороге.

«Если сами врачи болеют, что же тогда говорить об остальных», — подумал я. В прошлом, как университетский профессор, я делал много ненужного и редко вспоминал о том, что встречал здоровых, спокойных, благоразумных учеников и преподавателей. Даже у спокойных преподавателей, которых я знал, бывали приступы ярости, когда им противоречили. Я же в особенности был напряженным, нетерпеливым, нервным, исступленным холериком. У меня было множество невыносимых качеств. Мои эмоции за какие-то несколько секунд доходили от полного спокойствия до вершины раздражительности. Я принимал большие дозы успокоительного, чтобы не обрушиваться на аудиторию, впрочем как и для того, чтобы поспать четыре-пять часов ночью.

Когда разговор достиг высшего уровня здравого смысла, Мэр вдруг открыл рот и задал вопрос, ответ на который он знал, в сущности, как свои пять пальцев:

— Учитель, как вы думаете, я нормален?

На этот раз засмеялся я. Смех был несдержанным, и это пробудило эмоции у тех, кто внимательно слушал Учителя. Разве, будучи больным, можно быть нормальным? Не ожидая ответа Учителя, я, продолжая посмеиваться, сказал:

— Самый нормальный, Мэр.

С отпечатком улыбки на лице Мэр поблагодарил: — Спасибо, великий Юлий Цезарь, император сердец, пришедших в уныние. Однажды, когда я приду к власти, вы станете моим помощником по делам, не относящимся к делу.

Поскольку я не знал, имеет ли он представление о том, что только что сказал, у меня появились сомнения, превозносил ли этот несчастный меня или уничтожал. Я только понял, что ему удалось запутать меня. В то время как я думал об этом, Бартоломеу, говоря плохо обо мне, спровоцировал Мэра.

—

Решено, Мэр! Суперэго назвал тебя самым прибитым, самым сумасбродным и сумасшедшим.

Бартоломеу наградил меня прозвищем, которое я не переносил — Суперэго. Для этого задиристого алкоголика «суперэго» означало «сверхгорделивый», «сверхзаносчивый», а не то, что, согласно концепции Фрейда, определялось как «модель поведения, в которой мы отражаемся и которая оказывает влияние на развитие нашей личности».

— Выходи сюда, Краснобай. Ты самый безголовый и самый нервный. И кроме того, ты выпускаешь газы, как бегемот! — сказал Мэр, ругаясь с Краснобаем. Все ученики рассмеялись, соглашаясь с тем, что скопление газов в кишечнике Бартоломеу было подобно грому, от которого мы все вынуждены были спасаться бегством.

Краснобай, взбешенный и обиженный, повернувшись к Учителю, заявил:

— Я был чемпионом по боевым искусствам. Идите за мной, а не то я дам пинка под зад этому навязчивому обжоре.

— Тогда давай, сеньор Банан Сушеный.

Некоторые врачи, видя эту сцену с двумя ненормальными, попытались разнять их. Бесшабашный Мэр, имитируя движения боксера, нечаянно задел пожилого французского профессора университета, который заметил, что показатель заболеваемости среди медиков растет. Поскольку профессор был в состоянии стресса, устал и несколько ночей не спал, он потерял сознание.

— Иххх! Я отправил врача в царство небесное, — высказался Мэр, испугавшись и сожалея.

Я схватился руками за голову. Я чувствовал себя несколько виноватым в том, что случилось. Социальная система и так душила врачей, а тут еще мы делали свой вклад в то, чтобы причинить им дополнительную боль. Мир давно стал большой психиатрической больницей, а ученики Учителя раздували в нем огонь. Позже врач пришел в себя, поднялся и стал кричать:

— Ааааххх! Уууххх! Ааааххх! Уууххх!

Остальные врачи в отчаянии пытались помочь ему. Но тут же после примитивного брюзжания профессор развел руками, глубоко вдохнул и сказал:

— Успокойтесь, люди. Это — терапия криком. Как хорошо выйти из стресса!

Два других врача, стоя на расстоянии пяти метров, тоже начали кричать. Вслед за ними другие чопорные врачи с безупречным поведением принялись вопить. Служба охраны этого конгресса вынуждена была позвать пожарных и психиатров.

Временами у меня тоже возникало сумасбродное желание несколько раз крикнуть, чтобы отпугнуть свой стресс. Я понял, что сумасбродство инфекционно.

Глава 7

Психопат с большим воображением

Этой ночью мы спали под виадуком Америка, который служил соединением между важными артериями города. Это было не то место, где мы отдыхали, поскольку проезд ночью автобусов и грузовиков был почти невыносимым кошмаром. Но у нас был передовой пост в этой огромной «гостинице» для отверженных, где мы хранили несколько тощих матрасов в правом углу, в самом конце. Никто не трогал нашу собственность, поскольку среди незащищенных есть кодекс чести и каждый уважает крохи другого. Драки и ссоры бывают лишь тогда, когда есть что делить.

Сеньору Жерониму, симпатичному нищему, довольно пожилому, который спал вот уже двадцать лет под виадуком Америка, нравилось, когда мы ночевали там. К нашему приходу он устраивал настоящий праздник: подавал нам просроченные галеты и печенье, на маленьком огне готовил вкуснейший кофе, как бы невероятно это ни выглядело. У него был неправильно залеченный шизофренический психоз. Время от времени у сеньора Жерониму случались приступы галлюцинаций и бреда. Во время этих приступов ему нравилось рассказывать нам о чудовищах, которые его преследовали. Он обладал воображением, намного более богатым, чем у писателей-сказочников. В то время как мы пили кофе, он рассказывал нам, что накануне, на рассвете, он встретил самое ужасное чудовище: