Чтение онлайн

— Да, — отвечает Кенан. Его голос все еще полон вины.

— Они будут проблемой для нас? — спрашиваю я, обхватив его руку своей, прижимая его к себе.

Ам управляет одной рукой, другой стряхивая пепел с сигареты.

— Было бы лучше, если бы у него их не было, но охранники не доставят нам никаких проблем, пока я дам им денег. Первая граница через несколько минут.

Мои мышцы сжимаются, мое сердце колотится, и я смотрю на Кенана и вижу тот же страх в его глазах. Даже если Ама никогда раньше не останавливали, это не значит, что этого не произойдет

Наконец, мы выезжаем из Старого Хомса, проезжая мимо танка, украшенного флагом революции.

Чуть дальше впереди появляется военная граница. Я узнаю ее по толпе солдат и веренице машин, стоящих друг за другом. Чем ближе мы подъезжаем, тем громче становятся голоса, и я слышу крики. Я медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть, боясь, что само движение насторожит их. Ам сворачивает в дальний край, и из своего окна я вижу, как трое солдат пинают человека, распростертого на земле. Каждый удар заставляет меня подпрыгивать, и рука Кенана сжимается вокруг моей.

— Не смотри, — шепчет он, и я отвожу глаза, сверля дыры в коленях. Я все еще слышу, как человек воет от боли, и мое горло сжимается.

Боже, пожалуйста. Если мы не пройдем, то не позволяй им забрать нас, я усердно молюсь. Пожалуйста, позволь им убить нас.

Ам останавливается перед солдатом в темных армейских очках. Его черные волосы зачесаны назад, и он выглядит скучающим. Ам опускает окно и говорит:

— Доброе утро. Как ты?

— Все в порядке, — отвечает солдат, прежде чем наклонить голову в сторону, чтобы осмотреть нас сзади.

Я чувствую прикосновение его взгляда и снова приклеиваю глаза к коленям. Я слишком напугана, чтобы взглянуть на Кенана, его брата и сестру, чтобы проверить, делают ли они то же самое.

— Опусти заднее окно, — говорит солдат, и Ам нервно смеется.

— Это обязательно? Мы…

— Опусти его, — резко говорит солдат. Окно протестует, когда Ам его опускает.

Мое сердце у меня в горле. Солдат кладет обе руки на край окна. Я чувствую, как его винтовка стучит по крыше машины, и порез на моей шее начинает жечь.

— Куда ты направляешься? — спрашивает он, и мы все замираем.

Я прочищаю горло, и прежде чем я успеваю что-либо сказать, он говорит:

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Его голос тихий, но в нем нет никакой ошибки в смертоносности. Я тяжело поворачиваюсь к нему.

— Тартус, — говорю я, и мой голос срывается.

Его губы извиваются вверх, удивленные.

— Тартус? Что ты там будешь делать?

Он играет со мной, как кошка играет с мышкой. Он изучает капельку пота, прокладывающую дорожку по моей щеке.

— Навещать семью, — лгу я, надеясь, что он не услышит этого в моем голосе.

Он ухмыляется, одни зубы и без тепла.

— Семья.

Он говорит это дразняще, как будто мы с ним знаем какой-то секрет. Его глаза впиваются в мои, и он ждет, когда я начну ерзать. Но я сопротивляюсь.

— Что с тобой случилось?

Я ненадолго закрываю глаза. Пожалуйста, позволь им убить нас.

Кенан наклоняет голову, пытаясь проявить хоть каплю гордости. Я сжимаю его руку, молча умоляя не обращать на это внимания.

— На меня напали, — отвечает он натянуто вежливым тоном.

— Они хорошо с тобой справились, не так ли? — спрашивает солдат.

Челюсть Кенана сжимается.

— Да.

— Ты уверен, что это не потому, что ты протестовал и получил по заслугам? — небрежно говорит солдат, и ужас почти останавливает мое сердце.

Юсуф и Лама становятся статуями. Даже Ам резко выпрямляется, прежде чем повернуться на сиденье.

— Я бы не стал брать преступников в свою машину, — говорит он, как будто сама эта идея его оскорбляет.

Лицо Кенана ничего не выдает, но я чувствую, как он напряжен.

— Да.

— А как насчет того, чтобы я проверил ваши вещи, чтобы убедиться, что никто из вас не представляет угрозы для этой страны? — спрашивает солдат.

У нас нет ничего, что могло бы нас уличить, но для него это не имеет значения. Если бы он хотел, он мог бы выдать лимоны за бомбы. Заявить, что флешка с моими семейными фотографиями заполнена секретной информацией.

Но я знаю, что делает солдат. Пытки бывают не только физические.

Мои руки дрожат, когда держу сумку, и я смиряюсь с этой участью.

Я никогда не увижу Средиземное море.

Он выхватывает ее и расстегивает, затем яростно вытряхивает, все внутри рушится и катится прочь. К счастью, мой паспорт, школьный аттестат и золото спрятаны в маленьком кармане. Он не комментирует странности того, что я взяла с собой для посещения семьи. Он знает, куда мы на самом деле направляемся.

— Все чисто, — лениво говорит он, бросая сумку на землю. — Забирай свое дерьмо.

Я бросаю взгляд на Кенана, прежде чем открыть дверь и наклониться, чтобы собрать свои выброшенные вещи.

Унижение прожигает меня. Мои джинсы измазаны грязью и острые камешки колют мне руки. Один лимон упал под машину. Схватив его, я выпрямляюсь, подавляя ненависть в глазах. Солдат кладет одну руку на открытую дверь, его глаза блуждают по мне с головы до ног. Отвращение грозит задушить меня.

Я осторожно сажусь обратно, и он так сильно хлопает дверью, что мы все подпрыгиваем.

— Дай мне деньги, — говорит он Аму, и ему не нужно повторять дважды.

Солдат удовлетворенно пересчитывает купюры и засовывает их в нагрудный карман. Он тянется через мое открытое окно и слегка дергает за конец моего хиджаба. Он немного соскальзывает, моя челка выпадает.

— Без него ты была бы красивее, — он улыбается, наклоняя голову набок, ожидая ответа. И по тому, как двигается Кенан, я знаю, что он в точке кипения — собирается сделать что-то безрассудное — и мне нужно вмешаться.

— Спасибо, — выдавливаю я, желая только выцарапать охраннику глаза.