Пока Майдан не разлучит нас
Шрифт:
– Ну, как? Вам получше? Готовы ехать домой? – старший медбрат, делавший мне последний укол от боли, изображает участие.
– Не знаю…
– Давайте я помогу встать.
Лешка под одну руку, медбрат под другую – как подстреленного в бою, меня тащат на выход. Я честно стараюсь ступать, но каждый шаг наполняет меня новой мукой.
На выходе мне становится окончательно плохо, и это видит даже видавший виды медбрат.
– Вы побелели. Вам нехорошо?
«Нехорошо?? Да я практически на том свете!» Молчу. Лучше буду молчать. Нужно хранить силы. Меня возвращают на больничное кресло и снова что-то колют. Я окончательно понимаю, что намерение вышвырнуть меня из больницы у них железное,
Снова подбитой тройкой тащимся на выход. Лешка подгоняет машину. Прокусывая до крови губу, втискиваюсь на заднее сидение. Выдавливаю:
– Закрой окна.
– Что? Что?? – оглядывается ничего не соображающий Медведь.
– Окна закрой, бля-я-ядь!!!! – ору я, и вся незензурщина моего журналистского прошлого прорывается в этом отчаянном крике. Я не в силах противостоять кошмару, рвущему меня изнутри.
– А-а-а-а-а!!! – кричу я, и у Лешки от моего крика дрожат руки. – Едь!! Едь отсюда!!!!! Быстрее!!! Домой!!!!!
Задыхаясь от боли, кричу, и с вырывающимися из меня воплями уходят последние силы. Я больше не могу сопротивляться.
Мне не становится легче. Ни на следующий день, ни к Лешкиному отъезду. Каждые четыре часа я пью прописанные мне наркотики, но они не помогают. Я просыпаюсь от боли и засыпаю с ней. Сквозь наркотический туман вижу Лешку – он пытается меня чем-то накормить. Я тоже пытаюсь. Я не могу. Идет только яблочное пюре. Ничего больше. Все остальное возвращается рвотой.
Вечером воскресенья просыпаюсь от Лешкиного взгляда. Он сидит напротив меня в кресле и, кажется, плачет. Наверное, кажется. Лешка не может плакать. Плакать – это мое. Плакса в семье должен быть один. Измученно улыбаюсь.
– Ты чего, Медведь?
Лешка мотает головой – ничего, все в порядке – но я понимаю.
– А мне получше, – говорю.
– Правда?? – Лешка пересаживается с кресло ко мне, берет мою руку в свои лапы, целует.
– Правда, – снова улыбаюсь я. – Лети спокойно. Все будет хорошо.
– Да как же я полечу?? Как я тебя оставлю???
– А чего? Продукты мне привезет Амира или Паоло. Ну, а лекцию во вторник можно и отменить. Напишу студентам, чтобы сделали самостоятельную работу. Это не проблема, поверь.
– Белка, я не знаю, что делать. Не поехать – потерять работу. Поехать…
– Леша, ну какой может быть выбор? Работу ты не можешь потерять – мы не можем себе это позволить. Ты помнишь, во что обошелся мой прошлый госпиталь. Что, если и на этот раз придется отдавать тысячи? Опять отдадим все, что есть… Едь, не волнуйся. Я обещаю – все будет хорошо. В конце концов, всегда можно вызвать «скорую».
Засыпаю, чувствуя тепло Лешки – моя лапка еще долго в его руках. В эту ночь он так и не ложится. В три утра закрывает за собой дверь, в четыре садится на автобус, в шесть его самолет взлетает, а в девять по Лос-Анджелесу он уже на работе. Тяжелый день. Установка – дожить до вечера и продолжать верить.
Эта же повестка дня и у меня. До пяти вечера я терплю. Потом, задыхаясь, произношу в телефонную трубку: «Такси. Сейчас. Как можно быстрее. В госпиталь».
Скрюченная в погибель, держась за стену, выползаю из подъезда. В тапках и ночной рубашке. Сверху куртка – то, что валялось в коридоре. Мне все равно. Мне надо выжить. Я обещала. Дверца такси распахивается, и огромного размера черная Мэмми из «Унесенных ветром» бросается ко мне, чтобы помочь.
– Что случилось, дорогая?
– Операция. Осложнение, – выжимаю из себя, думая, как же влезть в это адское таксо-пространство.
– Подожди, разложу сиденье, –
останавливает меня моя случайная попутчица. Бережно поддерживая, помогает погрузиться внутрь.– Буду ехать медленно, – сообщает. – Чтобы не трясло.
Я не издаю ни звука. Сама себе удивляюсь – как это возможно? Внутри все стонет, воет и кричит. Взывает о помощи и требует выжить. А снаружи я как будто умерла. Ни звука. Закушенная в кровь губа. Мэмми едет медленно, как обещала. Но то и дело поглядывает на меня: довезет ли этот странный груз?
О том, почему люди вызывают такси вместо «скорой», в Америке вопросов не возникает. По крайней мере в нашем с Мэмми социальном кругу. Кто может позволить себе услуги медбратьев на колесах, если их – не дай Бог – не оплатит страховка? Позже я узнаю, что «скорая» мне, конечно же, полагалась. Но пока я уверена в том, что такси надежнее. Если выживу от боли, хоть не умру от тоски – о бесцельно потраченных тысячах.
Отделение «скорой». Мэмми вываливается из машины и спешно перекатывается внутрь. Еще мгновение – два зеленых человечка с креслом, подбежав к такси, пытаются меня оттуда вынуть. «Кажется, у нее шок». Помутненное сознание искривляет фигуры людей, и они кажутся мне неземными уродцами. «Меня похитили инопланетяне», – фиксирует мозг, размягченная кашица которого уже реагирует на новую дозу наркотического дурмана.
В сознание сквозь туман пробивается голос: «Здравствуйте, меня зовут Брайан…» Пытаюсь сфокусироваться. Снова вижу инопланетян. Зеленые существа что-то делают с моими руками. Понимаю: им нужна человеческая кровь… Отдергиваю руку. «Нет», – качаю головой и уплываю в межпланетное пространство. «Увеличьте дозу…» Снова зеленые силуэты. Но они больше не пьют мою кровь. Куда-то везут. Чем-то светят. О чем-то разговаривают друг с другом на непонятном мне языке. Мне очень хочется пить.
– Пить! Дайте пить! – прошу я зелененьких человечков, и, на удивление, они оказываются добрее, чем я могла ожидать от пришельцев.
– Как вы? – улыбается мне один из них. – Уже лучше? Как боль?
– По десятибалльной шкале? – спрашиваю, припоминая уроки прошлых лечебниц. – Где-то на семь сейчас… Уже лучше… А было… Не знаю… Было совсем…
Глаза наполняются слезами благодарности. Я понимаю, что спасена. Что это никакие не инопланетяне, а добрые медбратья той самой больницы, где мне удаляли пузырь. Только теперь все совсем не так. Теперь я не на общем конвейере по удалению бракованных частей тела. Теперь у меня частный случай. Эксклюзивный. Разлив желчи.
О том, что желчь разлилась по моим внутренностям, мне рассказывает добрый доктор Брайан. Он присаживается на стульчик рядом с моей койкой и, похлопывая меня по руке, объясняет: нужно пережить ночь. Сейчас они ищут хирурга, который утром поставит мне клапан для нормализации желчного оттока. Утром мне предстоит еще одна операция.
– Хорошо, что вы приехали. Еще бы чуть-чуть, и все было бы значительно хуже, – улыбаясь, произносит Брайан.
– Хуже? Еще хуже? – слабо удивляюсь. – Пожалуйста, позвоните моему мужу… Скажите, что все хорошо. Только так, чтобы он поверил… Я обещала, что все будет хорошо… Растворяюсь в растворе, мирно покапывающем мне в вену.
Сама я смогла позвонить Лешке только вечером следующего дня. Когда пришла в себя от наркоза после второй операции. Застаю его на пороге – собирается в аэропорт.
– Алло! Алло! Белка, это ты?? Это ты, Белка??
Я вижу, как пот скатывается с медвежачьей морды-лица. Ловлю себя на том, что улыбаюсь.
– Я, я, вот только от наркоза оклемалась. Извини, не могла раньше. Просила врача…
– Да-да, он позвонил. Сказал, что все в порядке, что ты под контролем, что будет операция. Слушай, давай потом поговорим. А то на самолет опоздаю!