Пока бог спит
Шрифт:
На Панге такого просто не могло быть!
Система тотального перевода со всех языков на все не делала ни для кого никаких исключений. Жители далекого северного Бисана и обитатели всеми забытого оазиса на Южном Берегу, доведись им вдруг встретиться, без проблем поняли бы друг друга. Само собой, у них очень сильно разнились бы обычаи и нормы поведения, но говорить они могли! Точно так же, как могли разговаривать Олег и Санчес. Хотя один не знал испанского, а второй – русского. На Панге это была аксиома!
И вот внезапно здесь, под Куполом, Олег своими ушами услышал язык, который не переводится! Немудрено, что ему пришла в голову мысль о переносе еще в какой-то мир. Особенно
Впрочем, постепенно Олег начал кое-что соображать. Хотя и не был специалистом в лингвистике. Но зато побывал в экспедициях в разных концах Панги. Соответственно, общался с не самыми глупыми из людей на Трех Базах. В силу чего располагал кое-какой информацией, достаточной для несложного анализа. Речь разумных крыс напоминала нечто вроде шипящего свиста или визга, заметно модулированного, но не более того. Но джунгахорцы утверждали, что крысы разговаривают вполне по-человечески. Во всяком случае, когда их допрашивают. А для себя у них, выходит, имеется свой собственный язык?
Олег вспомнил, что у многих племен Поднебесной, живущих в сильно пересеченных местностях, есть нечто вроде свистовой разговорной системы. Довольно удобно: стоишь на вершине горы и высвистываешь определенные сигналы, а за несколько километров тебя можно слышать и понимать. И отвечать, соответственно. Словами так замаешься кричать. И никого не удивляло, что хваленая пангийская переводная машинка эти сообщения не транслирует: в них слов нет. И языки животных тоже не переводятся. И, кстати, жестовый язык глухонемых. И местные арго во всех существующих языках совершенно разные.
Достаточно было сложить все это вместе, чтобы необъяснимое бессилие в понимании чужой речи перестало быть таким уж необъяснимым. Наверняка лингвисты сюда ломанутся, как бешеные: шутка ли – такое сокровище! Похоже, что у этих рациогенированных крыс сохранилось в неизменности их видовое средство общения, и между собой они им вовсю пользуются. А навязанный Изменением язык пока не стал повседневным. А может, и не станет никогда. Кстати, надо будет и в самом деле лингвистам сказать, чтоб выяснили – на каком конкретно человеческом языке эти крысы разговаривают.
Вполне может статься, так удастся установить, кто или хотя бы где занимался уподоблением себя богу, чем черт не шутит. И в чье досье следует вписать этих явно незаконнорожденных детей любопытства и магии. А это уже серьезно. Это ведь не деревенский колдун какой-нибудь из козы бабу кастовал. Тут действительно Разум сделали. Настоящий. Ур-роды…
Видимо, Олег увлекся не совсем уместными в его положении мыслями. Крысюки перестали разговаривать, и их морды – а сидели они, откинув капюшоны своих балахонов, – дружно повернулись в его сторону. Олег на всякий случай никак на это не среагировал. Но провести плените лей ему не удалось. Последовал обмен короткими трелями-писками, затем один из неокрыс поднялся и двинулся к Олегу.
Олег продолжал лежать неподвижно, наблюдая из-под полуопущенных век. Впрочем, в его положении ничего больше не оставалось…
Крыс подошел и без лишних преамбул пихнул Олега в плечо, переворачивая на спину.
Сделал он это зря. Будь Олег его командиром – объяснил бы, что не надо так беспечно подходить вплотную к плохо связанному пленному. А уж тем более – тыкать в него собственной ногой. Притом даже не вынимая из ножен оружия. Кто у них тут занимается боевой подготовкой?
Впрочем, с другой стороны, крысюк мало чем рисковал: Олег был не в том состоянии, чтобы представлять серьезную опасность – он и пошевелиться-то толком не мог. И что гораздо хуже – и не хотел. А если бы мог и хотел – все равно не стал бы. Не та ситуация.
Но идиот-крысюк,
перевернув Олега на спину, приложил его затылком об пол. Как раз тем местом, по которому пришелся оглушивший Олега удар.Сознания Олег не потерял. Но было больно. Сильно. От этой боли Олег и сам не заметил, как оказался сидящим спиной к стене, а попавший на классические «ножницы» крысюк улетел едва ли не обратно к своему месту.
Остальные – а всего крысюков в вагоне было пятеро – вскочили на ноги и замерли, глядя на Олега.
«Черт, – подумал Олег, осторожно вращая головой, чтобы отвлечься от боли и дурноты, – Если бы я был нормальный – я бы справился с ними со всеми даже со связанными руками!
Сбитый им с ног крыс тоже вскочил. Вид у него был ошарашенный: уши торчком, усы встопорщены, глаза выкачены, пасть (или рот?) раскрыт.
– Тш…человек! Тш…подлый хумманс! – сипло, но отчетливо выдохнул крыс и кинулся к Олегу с совершенно ясными намерениями.
Понимая, что второй раз поймать противника на той же ошибке вряд ли получится (да и при первой-то сознание удалось не потерять каким-то чудом) Олег решил уйти в глухую защиту. Он свернулся клубком, сколько возможно, подтянув колени к груди и опустив подбородок, и завалился боком под заднюю стенку вагона. Для надежности следовало бы перевести руки из-за спины вперед, но Олег удержался, разумно сохранив этот козырь на совсем уж крайний случай. Тем более что ничего больше у него в резерве не осталось…
Того, что произошло в следующий момент, никто не ожидал.
Вагон взвыл моторами и внезапно затормозил.
Это было экстренное торможение. При нормальной езде с пассажирами так не останавливаются. Всех, кто был в салоне – включая Олега – непреодолимая сила швырнула вперед по ходу движения.
Олег едва успел выпрямить ноги, как оказался стоящим во весь рост. А в следующую секунду он всем весом врезался в подошедшего крысюка, и они вместе свалились на остальных. Снаружи вагона что-то ослепительно – как показалось Олегу через «сову» – полыхнуло. Уже задним числом он сообразил, что это был всего лишь сноп искр – вагон, судя по всему, полз по чему-то твердому, сдирая обшивку. Затем последовал тяжелый удар, скрежет раздираемого металла, звон бьющегося стекла, чей-то визг.
Потом снова стало тихо. Относительно, конечно. Стоны ворочающихся в куче крысюков, лязг оружия по железному полу были слышны отчетливо, но после миновавшего звукового удара это были сущие мелочи.
А еще спустя несколько секунд снаружи раздался топот многочисленных ног, и через разбитые окна в салон начали влезать крысюки с мечами наизготовку. Вид у них был самый свирепый, несмотря на все крысоподобие (а, может быть, и потому тоже), и сомневаться в их намерениях не приходилось. Олег только вяло подумал про себя, что здесь, оказывается, совсем не идиллическая жизнь, когда первые из оказавшихся в вагоне с пронзительным визгом кинулись на пассажиров.
Впрочем, застать врасплох тех, что были внутри, нападавшим не удалось. Пятеро сноровисто выпутались из кучи-малы, в которую их сбило торможением и, выхватив оружие, встали оборонительным кругом. Лязгнули первые отбитые удары, кто-то упал, обливаясь кровью, едва ли не на Олега, вагон наполнился топотом, тяжелым дыханием, звуками ударов – узнаваемым хаосом боя.
Олегу в его состоянии да со связанными руками вмешиваться во все это не стоило. Лучше всего было бы забиться под диван и переждать, сколь ни унизительно смотрелось такое поведение. В принципе, так бы он и сделал, будь он уверен, что нападение удастся отбить. Но как раз в этом у него возникли сильные сомнения. А, кроме того – и это было куда более существенно причиной для активных действий – буквально в каком-то метре Олег увидел свою разгрузку и станнер, тоже заброшенные сюда силой инерции.