Чтение онлайн

Сирота вскочил, повернулся и одним прыжком оказался на спине жеребца. Тот взбрыкнул, но Тахиос огрел его рукоятью меча меж ушей и направил вон из пещеры. Он выскочил на площадку и увидел, что вокруг бушует настоящий ураган – по врытым в землю островерхим глыбам пробегали бело-фиолетовые молнии, кружащий ветер полосовал кожу ледяными пластинками и сухой хвоей, но несмотря на это, почуявшие неладное воины Фрольда Лёкхеда бежали ему наперерез из своих укрытий. Вороной вскинулся ещё раз, Тахиос удержался в седле, огрел коня мечом по крупу, и он в два прыжка вынес его на границу священных камней, однако свирепый свист хозяина заставил жеребца закружиться на месте. Тахиос, вращая мечом, уже отрубил одному из нападавших кисть руки, другому

помял шлем, но ещё несколько ударов сердца – и его вновь схватят эти неутомимые бойцы, вымуштрованные во тьме. Сирота представил, как он висит в цепях на обугленном стволе, а извне тянутся жадные лапы, и с гиканьем толкнул вороного каблуками. Выбежавший наружу Чернокнижник стоял у входа, разведя руки в стороны, и от предплечий до кончиков пальцев сплетались страшные лиловые искры.

«Прости, Кискейлт. Я привел тебя сюда». Ещё миг. Тахиос занес меч, моля богов о помощи. У него был всего лишь один удар.

Малтефон вырос за спиной Чернокнижника и ладони у него были объяты тусклым светом. Он ударил, и сирота ощутил, как будто таран с размаху всадили в нечто вязкое и густое, как смола, и тут же атаковал сам, целя в плечо. Лицо Фрольда выразило изумление, он поднял навстречу руку, но Тахиос знал: не успеет. Ещё миг и Чернокнижника отшвырнуло на камни, порыв ветра словно подхлестнул сироту и он влетел в пещеру, видя, что Малтефон вцепился в поводья. Его расширившиеся глаза сказали Тахиосу самое главное: не останавливай. Безумная надежда зародилась у юноши в груди. Дверь! Ведь Фрольд что-то открыл, принеся в жертву Кискейлта. Вдруг Малтефон сумеет перенести нас… Послушник, надрываясь, успел бросить несколько слов и они влетели в черную круговерть. Договорил Малтефон уже по ту сторону.

– Где мы? – спросил Тахиос ученика Раммаса, чувствуя, как дрожит конь.

Вокруг них ровными буграми лежал серый песок – до самого горизонта.

– Это междверье, – поёжившись, сказал Малтефон. – Всё, что я успел попросить. Но я не уверен…

– Не уверен?

– Я знаю только одну формулу – она должна открывать дорогу… – послушник запнулся, видимо, понимая, как тяжело это объяснить, – но у меня не было времени произнести её полностью…

– И нас выбросило сюда.

– Да… повезло… демоны забрали слугу и… твоего друга… и ушли, потому что Фрольд отвлёкся…

Малтефон тяжело дышал, повиснув на шее коня. Тот тревожно косил по сторонам налитым кровью глазом. Тахиос склонился в седле и, подхватив послушника под мышку левой рукой, с натугой втащил обвисающее тело впереди себя. Правой он всё ещё держал меч.

– Держись. Куда нам теперь?

– Я не знаю, – прошептал Малтефон. – не знаю ничего об этом месте…

Небо стремительно темнело, вдали появилась клубящаяся полоса тьмы. Песок под копытами коня тонкими струйками потек в разные стороны.

– Беги, – сказал послушник и потерял сознание.

Тахиос не помнил, как выбрал направление. Возможно, за него это сделал вороной. Жеребец мчался, закусив удила, поднимая клубы пыли. Топот его копыт тяжелым гулом раскатывался по равнине. В какой-то момент стало тяжелее дышать, потом словно лопнула какая-то пленка и вот они уже в предвечернем свете скачут по небольшому ущелью. Сверху на сироту упала сеть, и он вскрикнул от неожиданности, пытаясь сбросить её концом клинка, перед конем, продолжавшим свой бег среди валунов, вырос высокий колючий кустарник, и вороной негодующе заржал.

Две приземистых фигуры ловко спустились со склонов ущелья и один из этих человечков, достав припрятанный шест, ловко столкнул всё ещё бьющегося в путах сироту с седла, а второй – бородатый, схватил под уздцы жеребца и повис, прильнув к его шее, чтобы не быть укушенным или растоптанным.

–

Что вам нужно? – на анриакском закричал Тахиос. При падении он еле уберег Малтефона, но сам, кажется, вывихнул плечо. У него, ошеломленного падением, выбили меч. И рядом плясал вороной Фрольда, грозя растоптать их обоих копытами.

Тот, кто орудовал шестом, теперь накинул на сироту и послушника крепкую волосяную петлю, и потащил их назад, крепко упираясь ногами. Его более старший соратник успокаивал коня, что-то квохча ему на непонятном языке.

– Мы не сделаем вам зла, – попробовал на бенортском Тахиос. Потом перешел на гейцмундский и индельгеймский. По-ниппиларски он знал всего лишь несколько слов, но тот, кто его пленил, упорно молчал.

Лицо этого коротышки было изрезано морщинами, жесткие черные волосы перехвачены кожаным шнурком, в который вплетена серебряная нить, циановые глаза угрюмо блестели, а ноздри были вырваны.

Добравшись до каменной пластины, боком вылезающей из стены ущелья, карлик остановился и деловито обмотал голову юноши какой-то дурно пахнущей тряпкой. Потом Тахиос почувствовал, как возятся с сетью и петлей, и Малтефона оттащили в сторону. «Самая глупая смерть – задохнуться в руках этих недомерков», подумал Тахиос и снова начал извиваться, несмотря на резкую ноющую боль в боку и затылке. «Кжал, Кжал, не допусти этого! Умереть, когда свобода так близко!»

Юноша почувствовал, что кто-то стоит рядом и смотрит на него, замычал, пытаясь дать понять, что хочет говорить. Услышал шепелявые быстрые звуки и тряпку сдернули у него с головы. Перед ним стоял седобородый старик, одетый в лохмотья, с ожерельем из изумрудов на медной скрученной проволоке, а глаза у него были небесно-голубые.

– Я Тахиос. Где твоё племя? Ты вождь?

Старик цокнул языком и неожиданно легко перебежал к Малтефону, которого его помощник уже успел затащить на плиту и раздеть до пояса. Тахиос завертел головой, увидел, как послушника поят чем-то из сушеной тыквы. Конь смирно стоял в трех шагах от них, поводя головой. По стенам ущелья ползли ночные тени.

– Эй, что вы делаете с ним?

Старик спрыгнул с плиты, на которой распяли Малтефона и склонился над юношей.

– Да демоны вы или люди? – во всю силу легких крикнул Тахиос, и эхо подхватило его голос.

Старец рассмеялся, показав великолепно сохранившиеся зубы, и махнул своему помощнику. Тот склонился над сиротой с другой стороны. Вдвоём они осмотрели Тахиоса, ощупав его, будто он мул на рынке. Потом, силой разжав ему зубы, влили в глотку дурно пахнущее питьё.

Тахиос пришел в себя в неказистой хижине с единственным окном. Солнечный свет падал на пустующую лежанку, на которой валялось шерстяное одеяло и какая-то вытертая шкура в качестве подстилки. У погасшего очага стоял казан и несколько простых глиняных чаш. На двух грубо сколоченных полках, висящих на стене напротив лежанки, лежали инструменты, приличествующие знахарям и врачам. Ещё был запах: резкий, пьянящий, отдающий пряностями и гнилью. Людей в хижине не было. Юноша хмыкнул, посмотрел на себя и увидел, что он до сих пор связан, и даже раздет, но на боку у него была повязка из чистых тряпиц, а затылок больше не болел.

Прислушиваясь, он полежал ещё немного, но ничего кроме незнакомого пения птиц не услышал. «Это не может быть Анриак, – совершенно уверенно подумал сирота. – Куда же нас занесло?»

Размышляя, он услышал шум крыльев и увидел, как на подоконник сел ястреб. Увидя Тахиоса, птица пронзительно закричала, топорща перья. Крик был угрожающим, и юноша отвернулся, приготовившись свернуться в клубок, спрятав лицо в коленях, ибо больше ничего не оставалось.

Однако ястреба заметили, и снаружи раздался резкий свист. Крикнув ещё раз, ястреб сорвался с места, влетел в комнату, и, сделав вираж над юношей, вылетел в окно. «Повелители птиц. Дрим Наорк щедро наградил бы вас за службу».