Поиски мира
Шрифт:
– Повелитель Заката, мой господин желает тебе долгих лет жизни и крепких потомков, ибо всё мы можем потерять в один миг, но слава рода остаётся в веках и дети наши продолжают деяния предков. Мы мирно торгуем вот уже восемь лет и за это время наши богатства только приумножились, а потому позволь сделать тебе ещё один подарок, помимо принесённых ранее.
Герцог, заинтересованный, кивнул.
Покуда слуги бегали, посол продолжал свою речь.
– Мы сыны степей и ветер наш добрый друг. Он приносит нам вести. Я хочу сказать открыто: мы принесли тебе союз. С Севера приходят тревожные вести,
Танкред сидел, будто задумавшись, пощипывая нижнюю губу, а Алвириан стала осторожно отступать к стене. Тахиос пропал из виду, но она знала, что он остался на месте. На выходе из зала она почти столкнулась с двумя дюжими ловчими, тащившими в путах что-то пятнистое и извивающееся. Стражи заинтересовано смотрели на них и упустили из виду очередную служанку с пустым подносом.
– Это камышовый барс, повелитель – он искусный пловец, ловит рыбу, водяного оленя, подстерегает в камышах кабанов…
Мастафы залились свирепым лаем, поднимаясь на дыбы, Тахиос с трудом удерживал их. Многие бенорты поднимались со своих мест, чтобы получше разглядеть большую кошку. Глаза у Танкреда разгорелись.
– Стража! Дайте им место! Освободите угол!
Несколько столов оттащили в стороны, и, перевернув, создали некое подобие загородки. Барса с натугой швырнули внутрь, он шипел и лапами сдирал с себя путы. Купцы, вскакивая со скамей, испуганно жались к стене.
– Приёмыш – давай туда моих псов!
Сирота разжал ладони, и мастафы бросились к туэркинтинскому «подарку» сквозь толпу.
Некоторые азартно закричали, увидя возню трех сплетающихся тел. Визг и рык раззадоривали воинов. Собаки одолели противника, но перед смертью барс выпустил кишки одному из мастафов, а второго сильно попятнал.
Послы, ошеломленные, стояли посреди комнаты, поворачиваясь то в ту, то в другую сторону. У главного раздувались ноздри. Прежде чем он успел что-либо сказать, герцог провозгласил.
– Итак, мы видим, что верные псы лучше дикого зверя! Я дарю своего мастафа вашему тулэку, от него будет доброе потомство. А теперь ступайте, мне нужно многое обсудить со своими людьми.
Алвириан во время схватки уже неторопливо шла по коридору в направлении кухни. По пути она перехватила служанку и забормотала, стараясь выговаривать слова внятно.
– О славная дочь своего народа, помоги мне, мне нужно отыскать вашего архивариуса, ибо мой господин привез свитки с описанием дальних земель и хочет либо продать их, либо позволит снять копию за определенную плату. Скажи мне, он на пиру?
– Кто? О ком ты говоришь? – служанка пыталась отпихнуть деву, загораживаясь подносом. – Мне кушанья нести надо.
– Ваш архивариус, он на пиру?
– Наш кто? Да уйди ты от меня!
– Книжник! – наконец нашла нужное слово Алвириан, молясь про себя, чтобы ими не заинтересовался какой-нибудь выпивший гость или стражник. Только не сейчас. – Свитки
передать. Ему. Мне.– А, книжник. Ты про Бараха, что ли? – нет его на пиру. Он и не выходит почти никуда, с тех пор как… ты родственница его, что ли?
– Дальняя, – решилась дева. – Где он сейчас? Я приехала ненадолго, мне надо его увидеть.
– Да у себя сидит наверное, – тут служанка услышала дикий рев и рычание. – Ой, что это они там?…
– Степняки привезли барса в подарок. Наверное, он вырвался, – сказала Алвириан, делая большие глаза.
– Ой, Ибелора, спаси и сохрани нас, безумных. Ой, что натворили. Пойдем, пойдем отсюда, что ли. Я тебя провожу.
Танкред же дождался, пока тела выволокут, кровавые пятна посыпят золой и песком, столы установят на место, и обратился к Ланье.
– Сегодня день, когда можно говорить открыто. Мы чтим обычаи. Народ пришел под стены замка.
– Да, ваша светлость, – склонил голову Ланье. – Я отобрал немногих – у них действительно важные дела. Они ждут во внутреннем дворе. Я велю позвать их.
Герцог впервые встал, размашисто подошел к столу, наполнил кубок вином и, звякая по нему цепью, поднял над головой.
– Пусть те, кто желает моего правосудия, войдут!
Вновь заиграла музыка, купцы опасливо усаживались на свои места, а тех, кто думал уйти, стража на выходе поворачивала обратно.
Тахиос, который смотрел на суровые лица воинов, что наливали себе полные чаши, не слишком заботясь о закуске, испытал внезапное чувство омерзения.
«Неужели он облапошит их? Неужели приехали те, кто уже смирился, и им достаточно просто помахать рукой? Ульрика не явилась, я не вижу никого с Севера – весь Гремящий кряж отказал в повиновении Танкреду. Но Белон Красивый? Но Стир Медведь? Граф Кранглех? Они хотят запятнать себя – все они?»
В это время в пространство между столами вышли четверо одетых в кольчуги стражников. У одного из них на скуле багровел синяк. Сирота узнал Нарса с дружками и ему стало совсем тошно.
– Чего вы хотите, добрые люди? – опустошив кубок, мирно спросил Танкред.
– Закона, – ответил Сарри и вытащил из-под плаща свою культю. Он помахал искалеченной рукой в воздухе, привлекая всеобщее внимание, и продолжил:
– Мы верно служили вам, ваше величество, пока ваш приёмыш не обвинил нас в измене. Я, Сарри, сын Стурла, вызвал его, и он отсек мне руку. Пред лицом Лига и вами, я требую правосудия.
– Тахиос. Выйди сюда.
Сирота вышел к подножию трона, ловя на себе недобрые взгляды. Лишь Касс ухмылялся, опираясь на рукоять своего двуручника.
– Эти люди утверждают, что ты обвинил их напрасно и требуют виру за причинённый тобою ущерб. Ты согласен с обвинением?
– Нет, – глухо сказал юноша.
– Раз так, то установить истину нам поможет поединок. Сын Стурла, ты будешь биться сам?
– Я передам свое право Нарсу.
Танкред с усмешкой повернулся к сироте.
– Может, ты тоже хочешь выставить кого-нибудь вместо себя?
Смотря прямо в голубые, искрящиеся опасным весельем глаза чудовища, Тахиос хотел уже ответить, что не будет биться, чувствуя, как дрожит жила на шее, «позор, насмешки и изгнание – пусть», но к нему склонился мажордом.