Поиграем?
Шрифт:
— Сукин сын. Ну вот чего он такой? — задумчиво произносит Тамара Николаевна, тяжело вздыхая.
— Кто?
— Зорин.
— Какой? Сукин?
— Ой, Женя. Красивый, — усмехаюсь, отпивая чай. — Была б я на двадцать лет моложе… реально бы переспала с ним. Если бы надо было — изнасиловала.
— Тамара Николаевна, — укоризненно отмечаю я, а самой становится смешно. Но когда она достает из папки фотографию Зорина, становится не до смеха. — Вы что, влюбились?
— Да черт его знает. Но пожамкать его охота. Думаю, он везде крепышонок. А эти глаза…
Я настолько была поглощена происходящим, что вообще не замечала внешности этого мужчины. Я в принципе не обращаю внимания на мужчин. Но
— Но не бывает так просто. Что-то с ним не то…
— Конечно, не то, в тридцать три года просто так заведующими не становятся. Наверняка, кто-то из родственников протолкнул.
— Тоже мне проблема. Даже если так, мало протолкнуть, Женя, надо еще и задержаться. Думаю, что жопа в другом.
— В чем?
— Наверное, у него писька маленькая.
— Немаленькая. Наверное, — быстро добавляю я. Не сказать, что я что-то там рассматривала, но… немаленькая.
— Девки ставки поставили. Кто первая затащит его в койку — получает пятьсот долларов.
— Офигеть.
— Ты можешь тоже поучаствовать. У тебя хоть шанс есть, в отличие от меня.
— Скажете тоже, бред какой-то.
— Чего это бред сразу? Ты молоденькая, красивее всяких там врачих, только веснушки надо припудрить, ну и глазки чуток подкрасить. Может, вообще замуж за него выйдешь. А что, многие врачи женятся на медсестрах.
— Не знала, что вы такая мечтательница. Думаю, такие как он вообще не женятся.
— Плохо думаешь. Учитывая, что он уже был женат. Значит и второй раз можно затащить.
— Кому надо — пусть и затаскивают, а мне — нет.
— Тамара Николаевна, как закончите трапезничать, подойдите, пожалуйста, в мой кабинет, — резко переводим взгляд на дверь. Сто лет будет жить.
— А я уже все, Алексей Викторович, — вскакивает с дивана, даже не допив чай.
— Приятного аппетита, — неожиданно произносит он, смотря на меня. А затем подмигивает. Кажется, это первый знак «внимания» в мою сторону за прошедшие две недели. Хорошо бы последний.
Выхожу из автобуса и, не смотря под ноги, бегу к нужному корпусу. Ненавижу опаздывать. Просто на дух не переношу. Вот что бывает, когда занимаешься несвойственной тебе ерундой. В этот раз — никаких экспериментов с одеждой. Привычная для меня черная водолазка и джинсы. Но над волосами и неброским макияжем я все же поработала.
У меня с детства выработалось что-то типа рефлекса — быть незаметной. Когда ты невидимка — тебя не трогают. Точнее, меньше трогают. Подчеркивать свою фигуру мне никогда не хотелось. И так было до тех пор, пока я не увидела новенького парня на нашем потоке. Да, тогда мне впервые захотелось стать привлекательнее.
Как там говорят: любовь с первого взгляда? Не знаю, что такое любовь к мужчине и есть ли она вообще, но то, что в момент встречи во мне что-то перевернулось — это факт. Исходя из прочитанных мною романов, скорее всего, я влюбилась в этого парня. А, может быть, дело в том, что он подсел за парту к такой незаметной как я, тогда как другие были свободны. Или в том, что это первый парень в университете, который нормально со мной заговорил. Он был со мной мил. Для меня — это терра инкогнита. А уж когда через неделю знакомства на одной из лекций он протянул мне шоколадку, что-то там внутри зашевелилось. Вряд ли бабочки, но точно не опарыши. Проблема заключалась в том, что Миша в меня влюблен не был.
Не сказать, что я страдала от этого, но безусловно хотелось взаимности. В любом случае, учитывая мое отношение к мужчинам, меня необычайно
радовал тот факт, что мне, как оказалось, не чужды все эти любовные дела.Возможно, из этого ничего не получится, но зная, что курс «внутренние болезни» мы проходим двумя группами — упустить такого шанса я не могла. Три недели бок о бок — впечатляет. Быстро переодеваю халат и, поправив свои распущенные волосы, стучусь в кабинет. Открываю дверь и замираю. Да не может такого быть!
— Здравствуйте, — еле выговорила я, смотря на Зорина, восседающего за столом. — Извините за опоздание. Можно?
— Что можно, Евгения Михайловна?
— Войти можно?
— Можно, но осторожно. Первое предупреждение, оно же и последнее. Опоздание на пятнадцать и более минут приравнивается к прогулу. Сегодня в качестве исключения наказание будет в виде опроса по задаче после занятий. Садись за первую парту. Итак, занятия будут проходить следующим образом. Собираемся в девять двадцать. Дальше я раздаю каждому из вас больного. Вы собираете его анамнез, делаете осмотр и затем при мне смотрите в истории болезни результаты исследований и формулируете предварительный диагноз. На все это максимум полтора часа. Заниматься мы будем одной группой. Сегодня исключение. Пятьсот пятая — будет у Куйбышева Виктора Васильевича, — да ну как так-то?! — На отделении не орать, вести себя максимально спокойно. И делать вид, что вы все знаете и умеете. После больных — собираемся в этом кабинете и будем дискутировать на темы, согласно плану. Сегодня в виду наличия двух групп — подискутировать не успеем. По пятницам будете сдавать мне практические навыки. На данный момент вопросы есть? — гробовая тишина. — Ну раз нет, значит нет. Идем все в палату номер семь. Кучкуемся так, чтобы всем все было видно. Первый раз сделаем осмотр и опрос вместе. Девочки — всем убрать волосы. Богомол, у вас, кстати, ресницы отклеились на одном глазу, хорошо бы их с обоих отодрать.
— Вообще-то я Богомолова, — возмущенно бросает Катя.
— Вообще-то мне все равно. Все, все на выход к палате номер семь.
Три недели бок о бок вот с этим?! Мне нужна валериана. Причем срочно.
— Женя, тебе нужно особое приглашение?
— Нет, — бурчу себе под нос и встаю из-за парты.
На ходу убираю волосы, ввиду отсутствия какой-либо резинки — в ход идет карандаш. И только тыкнув его в волосы, я наконец-то заметила Мишу. Сама не поняла, как улыбнулась ему. А потом отмерла, когда услышала четкое гоготанье. До нужной палаты мы все дружно не дошли из-за полуголого дедульки, вставшего посередине коридора.
— Уважаемый, вы не могли бы здесь не махать своей палкой-ипалкой? — как ни в чем не бывало бросает Зорин.
— Чаво?
— Фаберже надо прикрыть халатом. А еще бы лучше трусами. Тамара Николаевна, — ловит старшую за руку. — Будьте добры, доведите дедушку куда надо и выдайте ему трусы какие-нибудь. — Дети, за мной.
Пропускает нас первыми в палату, сам же заходит последним. Демонстративно кривит лицо. Да, запах в палате — оставляет желать лучшего.
— Всем добрый день. Попрошу о маленькой, но весомой просьбе, во время нашего опроса и осмотра всем терпеть и не пердеть, — переводит взгляд на табличку над кроватью. — Николай Михайлович, вас это тоже касается.
— А я уже.
— А я понял по витающему флеру около вас, поэтому и предупреждаю. Один раз, как правило, не предел, поэтому второй, будьте так любезны, только после нашего ухода. Итак, кто начнет выступать? — как и предполагалось, в палате полная тишина. — Женя, давай ты, — тянет меня к себе за руку, а затем неожиданно кладет обе свои клешни на мои плечи. — Давай без где родился, как рос, работал и на ком женился. Удиви меня в приятном смысле слова, — прошептал мне на ухо и тут же убрал от меня свои руки.