Чтение онлайн

Дело в том, что в Чечне командир отряда своим решением вывести на операцию разведгруппу не мог. По сути отряд подчинялся начальнику разведки округа, но округ, из которого прибыл в Чечню отряд, был далеко, а потому отряд находился в оперативном подчинении штабу группировки, и решение на вывод групп принималось на уровне штаба и только после предоставления продуманного плана по выполнению боевой задачи и организации взаимодействия со средствами огневой поддержки. Организовывать это взаимодействие из ГРУ прибыл так называемый «оперативный офицер» в звании полковника, который мог для отрядов спецназа, в силу своего положения, а в еще большей степени в силу своего характера, создать в принципе нормальные, переносимые условия, чтобы командиры всех рангов и степеней, которые так или иначе могли руководить действиями

специальной разведки, не могли своими глупыми решениями подвести спецназ под монастырь как это было уже с двумя отрядами, один из которых под Рождество попал в полном составе к чеченцам в плен, а другой двумя неделями позже был практически полностью уничтожен в цехе консервного завода одним большим взрывом. Оперативный офицер руководствовался приказами ГРУ и старался не допускать в условиях того бардака, который назывался Первой Чеченской войной, излишних потерь личного состава частей и подразделений специального назначения ГРУ.

Обычно задания отряду спускались сверху, но в случае получения интересной информации, командир отряда сам выходил наверх с предложением на реализацию информации. Задача выхода наверх облегчалась тем, что оперативным офицером ГРУ был полковник Эдуард Лихой — сослуживец Жукова по Афганистану. Помимо крепкой мужской дружбы их связывало нечто большее — в боях под Бараками, Хостом и Гардезом им не раз приходилось спасать друг друга от старухи с косой. На свете нет ничего крепче дружбы, в которой друзья постоянно видят взаимопонимание, взаимовыручку, чувствуют в трудные мгновения локоть товарища. Последние два года Лихой выпал из поля зрения Жукова после того, как их разослали служить в разные концы страны. Сколько было радости, когда Олег совершенно неожиданно для себя встретил Лихого в штабе группировки…

УАЗ остановился у огромного палаточного лагеря — проверка документов. Молодой седой лейтенант с глазами человека, при жизни повидавшего на земле кромешный ад, проверил документы. Все в порядке. Можно проезжать. Солдат лениво поднял шлагбаум.

У палаток разведслужбы стояли офицеры спецназа ВДВ — молча курили. Жуков знал их всех — настоящие профи войны. Таких людей как они, можно было пересчитать по пальцам, и все они сейчас были собраны в Чечне. И это только после того, как российская армия хлебнула крови по самые уши. Только после того, как российские солдаты — вчерашние школьники «встретили» в Грозном свой последний Новый год. Кровавый Новый Год. Как будто нельзя было понять, что вооруженные чеченцы, которые уже привыкли жить только грабежами и убийствами, сами не сложат оружие и стройными колоннами не пойдут в российские тюрьмы. Как только руководство силовыми структурами осознало, что в Чечне никто сдаваться добровольно не собирается, экстренно со всей страны начали отправлять в горную республику сколько–нибудь профессионально подготовленные части. В частности, пришлось направить в Чечню сводные отряды от всех бригад специального назначения, которые остались в российской армии после развала армии советской, пришлось отправить сводные парашютно–десантные полки от всех оставшихся дивизий ВДВ, пришлось отправить десантно–штурмовые батальоны морской пехоты двух флотов и даже полк с Тихоокеанского Флота. А все только потому, что вдруг оказалось, что в России, после лихорадочной череды экономических реформ, опустивших престиж армии ниже канализации, не оказалось нормально подготовленных пехотных частей — именно тех, чьи задачи на начальном этапе операции в Чечне пришлось решать десантникам, морским пехотинцам и бойцам спецотрядов ГРУ.

Низкий ростом, коренастый, начальник отдела разведки штаба ВДВ полковник Поповских давно знал Жукова, и протянул руку:

— Здравствуй Олег.

— Приветствую, Павел Яковлевич, — отозвался Жуков. — Лихой здесь?

— Здесь, на… — кивнул полковник. — Обожди малость, у него Москва на проводе, на…

Жуков и Иванов перездоровались со всеми офицерами, Иванов закурил. Говорить о намечаемых мероприятиях, было не принято. А так как никто, кроме как о делах насущных, о постороннем не думал, все стояли молча. Было не до пустой болтовни. Стояли минут десять. Жуков рассматривал грязь на ботинках и уже собирался присмотреть щепку — почистить обувь, но из палатки выглянул Лихой:

— Павел Яковлевич — вы по плану. Всё как договорились. Олег, ты ко мне? Заходи!

Жуков

и Иванов вошли в палатку. В палатке было тепло и пахло свежим срубом. Олег понял — это пахла лавка.

— Ну, что скажешь? — Лихой навалился на стол, приглашая к карте района.

— Есть «сырая» информация о местонахождении архива администрации Дудаева и Шариатского суда. Всё в Аргуне. Есть вооруженная охрана — до тридцати боевиков. Президент столько раз говорил о бесчинствах Дудаева — вот они! Поднимай документы и показывай всему миру какой он нехороший.

— Насколько это точно?

— Бабушка надвое сказала. Пришел просить разрешение на вывод группы для уточнения информации и еще средств для задействования агентуры.

— Сам бы группу и вывел. Чего зря сюда ездить? — усмехнулся Эдик.

— Обстановка в районе ненормальная. Нужно группу прикрыть «артелью». Да и за самовольный выход ты же первый с меня спросишь…

— Спрошу. Еще как. Я тебя по Афганистану хорошо помню. Ты не особо указания сверху ценил…

— Ну, мы же не в бирюльки играем. Мне на месте виднее, какое указание исполнять, а какое нет. Важен конечный результат.

Жуков изложил Лихому свой план, и показал на карте нужную улицу. Эдик слушал не перебивая. В завершение своего монолога Жуков попросил:

— Я не хочу, чтобы кто–то другой знал про это. Поэтому буду просить о легендировании операции. У меня есть информация, что кто–то из штаба группировки сливает информацию чеченцам. В позапрошлый выход «чехи» ждали группу на маршруте вывода. Пришлось идти в обход.

— Уж не меня ты подозреваешь, Олег? — спросил Лихой.

— Я готов подозревать всех, — отозвался Жуков.

— Без согласия начальника штаба группировки как я могу позволить тебе провести операцию?

— Вот для этого и прошу залегендировать цель операции.

— Хорошо. Уговорил. А на счет предательства в штабе не ты первый заметил. Я уже придумал, как вычислить «крота».

Лихой тут же утвердил «план проведения рекогносцировки в районе ответственности». Размытая формулировка, по мнению Лихого, не должна была вызвать в штабе особого интереса. Кроме этого проработали план промежуточного базирования части отряда на станции Червленая — Узловая в обычном железнодорожном вагоне под видом саперного подразделения и в Толстой — Юрте под видом связистов.

За день Жуков подготовил вторую роту для передислокации на железнодорожную станцию — часть личного состава отправил поездом в вагоне, в котором предстояло жить, а часть на технике, которая пошла маршем. К вечеру на станции уже стояли два «Урала», ГАЗ-66, ЗИЛ — бензовоз и два артиллерийских тягача МТ-ЛБ бронегруппы. Сорок пять человек личного состава разместились в вагоне. Олег и сам ночевал в расположении второй роты.

С утра Жуков начал утрясать взаимодействие с майором — командиром артиллерийского дивизиона. Тот был с большого похмелья и сразу предложил выпить водки. Жуков нехотя согласился, понимая, что только так у них получится разговор. Артиллерист смотрел на всех волком. Пару дней назад, по просьбе разведчиков 330-го отряда он шестью залпами накрыл цель в пригороде Гудермеса. Сто восемь гаубичных осколочно–фугасных снарядов перемешали с землей значительный отряд боевиков. Но военная прокуратура усмотрела в этом «преднамеренное убийство мирных жителей» и даже видеосъемка запросивших огня разведчиков, зафиксировавшая результат артналета, где совершенно четко были видны трупы боевиков и оружие при них, казалось, не могла спасти командира дивизиона от суда.

— Прокурор, увидев видеозапись, заявил, что это все туфта… — в сердцах сказал артиллерист.

— А как они докопались? — спросил Жуков.

Опрокидывая в себя очередной стакан водки, майор хмуро отозвался:

— Ваши «спешилы» вышли в эфир открытым текстом. А прокуратура, оказалось, слушает все наши переговоры…

— Будем разговаривать только закрытым каналом, — подвел итог Жуков.

На временную базу в Червленую он приехал с изрядным запахом перегара. По жизни Жуков старался не пить, но если это было необходимо, или это был какой–нибудь святой праздник типа «2-е августа», то знал меру. И не по моральным убеждениям. Просто у Жукова от обилия спиртного время от времени хватало почки.