Чтение онлайн

«А между тем пятьдесят тысяч фунтов стерлингов было потрачено ими не для того, чтобы сейчас мне приходилось ломать голову: что в этом чемодане на самом деле? За такие деньги нам должно быть известно буквально все, вплоть до цвета комнатных тапочек, в которых Муссолини бродит по “Кампо Императоре”. Только так: вплоть до цвета тапочек. Фунты, правда, фальшивые… — язвительно усмехнулся гауптштурмфюрер, инстинктивно оглянувшись. Изготовление фальшивых фунтов было организовано особой группой «технические вспомогательные средства» того же шестого управления, в котором имел честь служить и он. — Однако из этого не следует, что за фальшивые фунты Гольвег может позволить себе получать фальшивые сведения. Но, похоже, что товар

начинает все больше соответствовать плате».

Пододвинув лист бумаги, Скорцени резким росчерком пера вывел: «Паломнику. Выяснить содержание “наследства”. Средств не жалеть». И вызвал к себе ожидавшего в приемной адъютанта.

— Немедленно к шифровальщикам. Вручить Дольске.

До встречи с генералом Штудентом оставалось полтора часа. Прежде, чем вернуться к знакомству с досье операции «Консул», Скорцени вновь подумал о деньгах. Не так уж часто он мог позволить себе вывести «средств не жалеть». А ведь очень скоро ему понадобится огромная масса валюты. Пусть даже фальшивой. И не только фунтов стерлингов.

Совершенно ясно, что в ближайшее время его агентам, очевидно, придется действовать на обширной территории, контролируемой американцами. А значит, давно пора наладить изготовление долларов. Уже сейчас Главное управление имперской безопасности должно обладать миллионными суммами долларовых фальшивок. Но с этим почему-то тянут.

О существовании «конторы Крюгера» Скорцени знал и раньше. Именно оттуда поступали в его отдел, а затем попадали во Фриденталь, все те красноармейские книжки, удостоверения офицеров всех армий антигитлеровской коалиции, паспорта, удостоверяющие гражданство любой страны мира, которыми ему приходилось снабжать своих агентов и диверсантов. Знал он также и то, что тайны отдела технических вспомогательных средств (названия таким отделам всегда давались самые непритязательные) строго охраняются.

Но все же был неприятно поражен, когда, изъявив желание поближе познакомиться с этим заведением, даже он, особо доверенный человек Шелленберга, «первый диверсант империи», как его нередко именовали в коридорах Главного управления имперской безопасности, вынужден был дать подписку о неразглашении государственной тайны.

Только после такой подписки, и еще каких-то дополнительных согласований, очевидно, с Кальтенбруннером, а возможно, и Гиммлером, он был допущен в массивное, тщательно охраняемое здание на Дельбрюкштрассе, где работали обреченные на неизвестность, а в конечном итоге и гибель в крематории, свезенные со всей Европы лучшие граверы, изготовители клише фальшивых купюр и самые искуснейшие подделыватели документов.

Среди них, правда, оказалось немало уголовников, но в таких случаях в СД ценили не за чистоту анкеты, а за истинный талант, пусть даже воспетый статьями Уголовного кодекса.

Так вот, лишь тогда Скорцени открылись истинные масштабы этой крупнейшей в истории Европы государственной аферы по подделке фальшивых денег, приобретшей кодовое название «операция Андреас». Как оказалось, имперское управление безопасности приступило к ее осуществлению еще в 1940 году, сосредоточив при этом все свои усилия на самой влиятельной валюте — английских фунтах стерлингов, которые легко и в огромных суммах можно было обменивать на подлинные во многих странах. Так что следует признать: тогда это было оправдано. Иное дело, что с тех пор ситуация резко изменилась.

В принципе эта операция была задумана лишь для того, чтобы спасти бюджет Германии от разорительной утечки марок. Причем какому-то мудрецу пришла в голову гениальная идея: экономить на кошельках агентов спецслужб. Соответственно и размах ее был вначале довольно скромным. Еще более скромными выглядели темпы: прошло около трех лет, прежде чем фальшивомонетчикам удалось добиться, чтобы крупные банкноты

фунтов стерлингов перестали отличаться от настоящих.

Зато, когда в отделе технических вспомогательных средств убедились, что все особенности учтены и производство почти достигло совершенства, в действие вступила следующая акция, названная уже по имени самого Бернхарда Крюгера «операция Бернхард».

Скорцени поднялся из-за стола и нервно прошелся по кабинету. Воспоминания об этой операции способны были разволновать даже его.

Теперь уже речь шла не об оплате мелких услуг разведки, и вообще не о платежах. Перед главным управлением имперской безопасности ставилась задача наладить выпуск фальшивых фунтов в таких суммах, которых хватало бы на закупку за рубежом огромных партий сырья для военной промышленности и которые основательно расшатали бы экономику Великобритании, поставили на грань краха многие английские банки, основательно подрывая при этом курс фунта на мировой финансовой арене.

«А ведь до посещения “конторы Крюгера” тебе и в голову не приходило, что, кроме армейского и партизанско-диверсионного, существует еще один способ войны — фальшивомонетный, — снисходительно рассмеялся Скорцени. —

Как оказалось, наиболее разрушительный. Кто бы мог подумать?» Людей, которые были заняты на «передовой» этого нового фронта, Скорцени с той поры, без всякой иронии, называл «фальшдиверсионен».

Тем временем небольшие кабинеты и подвалы «фальшивомонетного двора» на Дельбрюкштрассе ситуации уже не спасали. Это стало ясно всем. И вот тогда выход подсказал он, Скорцени: лаборатории оставить на месте, а непосредственное изготовление денег сосредоточить в концентрационном лагере Заксенхаузен. Все ахнули от осознания гениальной простоты этого решения. За дело принялись немедленно. В двух отделенных от остальной территории лагеря бараках была устроена специальная типография, в которой учтено было все. Даже то, что группа узников должна специально «замусоливать» фунты под бывшие в употреблении и лишь тогда их упаковывать.

Однако это были все еще фунты стерлингов, а не доллары, и производились они под началом Крюгера. А Скорцени такое положение вещей уже не устраивало. Он твердо решил, что пора брать изготовление денег под свой контроль. В этом он видел основу своего будущего могущества, которое способно будет проявляться даже после неудачного завершения войны. В конце концов пора было подумать о подготовке в новой войне, более «благоразумной».

— Господин гауптштурмфюрер, — появился на пороге кабинета адъютант Родль, — только что сообщили с поста: там ожидает известный вам гауптштурмфюрер Штубер. Он прибыл из Украины, где командует специальным диверсионно-истребительным отрядом. Просит принять.

— Кто-кто, Штубер? — с некоторым раздражением переспросил Скорцени. — Привидение из украинских лесов? Ах да, он ведь трже привлечен к операции. Но я не могу принять его. По крайнее мере сейчас, — вдруг извиняющимся тоном проговорил он, задумчиво глядя куда-то в окно. Скорцени представил себе, как Штубер воспримет отказ принять его. — У него что-то важное?

— Господин Штубер сказал только то, что я вам долог жил.

— А что генерал Штудент?.. — все еще сомневался Скорцени. Не так уж много у него людей, подобных Гольвегу и Штуберу. История с Гольвегом, которого он вовремя разыскал и удачно привлек к операции «Консул», только лишний раз убеждала «первого диверсанта империи»: упускать из вида таких людей не стоит, а терять их расположение и преданность — непозволительная роскошь.

— Генерал Штудент пока не прибыл.

— Свяжитесь с его адъютантом, со штабом. Разыщите его. В крайнем случае… в крайнем случае, — подчеркнул Скорцени, — если у генерала неотложные дела имперской важности, я готов прибыть в его штаб.