Чтение онлайн

– Не бери в голову, - успокоил меня Никита и продемонстрировал следующую "Данаю".

С моей точки зрения, она была худшей, хотя отдельными деталями неотличима от оригинала, из-за чего у меня и подскочил адреналин в крови, как днем раньше в Эрмитаже. Мне она показалась разностильной, словно ее написал не один, а два художника. Аксессуары: ангел, канделябр, брошенные второпях на коврике тапки, столик у изголовья кровати - выполнены с блеском, зато сама Даная написана как-то чересчур старательно, робко, дрожащей рукой. В практике старых мастеров все было наоборот: главный сюжет писал сам художник, а фон поручал ученикам.

– Ты, случаем, не перебрал, когда

писал эту Данаю?

– Мяу!

И тут только я вспомнил о странной этой его привычке, которая новичков обижала: посреди серьезного разговора подавать кошачьи реплики.

– Нет, серьезно?

– При чем здесь я? Это точная копия той картины, какой она была перед тем, как ее сперли из реставрационных мастерских.

– Ты участвовал в ее реставрации?
– спросил я, хотя вопрос следовало поставить иначе, заменив "реставрацию" на "хищение".

– Не допустили, боясь отсебятины. Зато разрешили скопировать. По периметру картина мало пострадала, зато лично Данае досталось. Сам понимаешь, мудак-литвак целился не в Рембрандта - в саму Данаю. Его, кстати, уже выписали из психушки - имей в виду. А реставраторы попались из породы овец, с оторопью перед оригиналом. Вот и результат. Великие картины нужно не реставрировать, а переписывать наново, держа оригинал за черновик.

– Когда ты ее видел в последний раз?

– Кого?

– Не валяй дурака!
– рассердился я.

– Видишь ли, неделю назад мне задал тот же вопрос следователь, но это касалось не Данаи, а Лены. Или я подозреваюсь сразу в двух преступлениях?

– В одном.

– Да хоть в семи! Преступникам у нас теперь не жизнь, а малина. Десятки наемных убийств - и ни одно не раскрыто, А "Даная", думаешь, первая среди похищенных? Как бы не так! За последние годы неведомо куда ушли сотни экспонатов, пусть и не таких знаменитых, как наша с тобой "Даная". Мумию спиз..ли!

– Слово в слово, что говорил Борис Павлович.

– Он и мне звонил - обещал наведаться днями. Только ищи теперь в поле ветра! Хочешь на спор - никогда не найдут. Могу предложить им одну из копий какую, интересно, выберут? Странно, что до сих пор еще не свистнули "Медный всадник" - стоит-скучает на набережной, никак не вовлеченный в криминогенный процесс. Потому у нас и астрономический подскок в преступности, что преступление безнаказанно, да и редко кого удручает - зато вдохновляет многих. Убивает, понятно, не каждый второй, но ворует - каждый первый. Преступлений у нас не совершает только ленивый. Ладно, поехали дальше, - сказал Никита и, так и не ответив на вопрос, повел меня в дальний угол мастерской, где висела картина, укрытая простыней.

– Еще один сюрприз?

– Последний, - успокоил меня Никита и сдернул покрывало.

Я только что не ахнул. Передо мной, в тех же самых рембрандтовских декорациях, в Данаевой позе, лежала покойница. То есть это сейчас она покойница, а Никита изобразил живую, трепетную, полную нежности и любви женщину, какой никто из нас ее никогда не знал, мужа включая, думаю. Или зря я так уверенно говорю за других? Сколько раз мне самому приходилось встречаться с женщинами, которые в постели никак не соответствовали собственному образу в каждодневной жизни. А Лена была именно из таких - скрытная, замкнутая, тайная. Саша мог ее знать и иной. Или Никита?

Я обернулся к нему.

– Что уставился?
– сказал он.

– Она согласилась тебе позировать?

– В конце концов.
– Выдержав паузу, добавил: - С разрешения Саши и в его присутствии. Сам и настоял, свихнувшись на ревности. А может, хотел

показать ее мне во всей красе, похвастать, поддразнить, кто знает? Поделиться со мной, но чтоб только вприглядку. Как раз она противилась до самого конца застенчива, как девушка. Он решил устроить нечто вроде испытания.

– Ей?

– Или мне. Либо нам обоим. А может, самому себе. Поди разбери теперь.

– Красивая.

– Не то слово. Самая красивая. Обнаженная еще красивей. Но не в том дело.

Я тоже чувствовал, что не в том, не только в том.

– А в чем?
– спросил я.

– В том, что не чета твоей Данае - полностью никогда и никому так и не раскрылась. Даная - раба любви, готова отдать все возлюбленному, а эта унесла свою тайну в могилу. Ни мужу, ни любовнику. Ни гою, ни аиду. Ни городу, ни миру. Никому! Нет, без трепа - так и осталась до конца девственницей. "Вечное девство" - вот сокровенный смысл скульптуры Родена, но он не посмел и назвал выспренне:

"Вечная весна".

– Ты ее любил?

– Любил?
– переспросил она.
– Не то слово. Мучился, сходил с ума, умереть хотел. Они думают, что мы в них влюблены, а мы просто хотим их поеть и вся недолга. Невтерпеж - и все тут!

– А если это и есть любовь?

– Тогда, наверное, любил.

– А она? Знала?

– А ты как думаешь? Если я ее даже поставил перед выбором: не уйдет ко мне - кончаю с собой.

– А она?

– Кончай, сказала. Другой бы на моем месте так и сделал. А я продолжал канючить. И добился. Хоть и не того, чего хотел больше всего, - она стала мне позировать.

– Сколько сеансов?

– Шесть.

– И Саша на всех присутствовал?

– Не на всех. С пятого сбежал, не дождавшись конца. А на шестой, который оказался последним, снова приперся. Как он нас тогда измучил, себя включая.

– А ты хотел больше сеансов?

– Договаривались о восьми.

– Саша запретил?

– Мяу, - жалобно протянул он.
– Сама отказалась. Первой не выдержала.

Меня так и тянуло задать ему главный вопрос, но слишком уж он ждал его - вот я и промолчал ему назло.

Или потому, что боялся получить положительный ответ?

Хочу быть верно понятым. Дело не только в тех флюидах, которые неизбежно возникают между художником и обнаженной моделью. Chemistry переведет мой американский переводчик, потому что, если прямо - ectoplasm, читатель не поймет. Женская обнаженность - знак высшего доверия мужчине, предпоследняя ступень близости, хотя последняя может и не наступить. Даже в моей любовной практике, хоть я и не художник, дважды случилось, что раздел женщину, но до взаимного проникновения так и не дошло: в одном случае попалась эксгибиционистка, которая кончала, пока я путался в ее пуговицах и петлях, и ни в каких больше мужских услугах не нуждалась; в другом - целка, которая перед тем, как впустить в себя, неожиданно разревелась, сбив мой сексуальный аппетит. К тому же Лена все-таки не профессиональная натурщица, а та есть путана в мире художников. Куда сильнее и неотвязнее другие флюиды, которые возникают между женой друга и другом мужа. Отчасти знаю по себе, но у меня надежный щит от этой напасти - моя Даная, мой архетип. И все мои бабы, Галю включая, - под стать ей. Потому по Лене если и томился невзначай, то на уровне глаз, а не гениталий. А Никиту, видно, она и впрямь зацепила. Добавочное свидетельство удручающей его неоригинальности при несомненном художественном даре - баб он выбирал с нашей подсказки: с моей - Данаю и Галю, что, может быть, одно и то же, с Сашиной Лену.