Шрифт:
1
Дэвид сложил тетради аккуратной стопочкой и, немного полюбовавшись на нее, отправил в недра сумки. Эту сумку ему подарили несколько лет назад на конференции в Вашингтоне, и Дэвид, весьма неприхотливый в выборе аксессуаров (а точнее сказать, и вовсе к ним равнодушный), с тех пор пользовался ею каждодневно. За годы сумка приобрела весьма потрепанный вид, но выглядела заслуженно. Впрочем, большинство коллег Дэвида ходили с портфелями похуже, в основном потому, что все были старше его, а значит, и стаж у них был больше.
За окнами сиял прекрасный весенний
Очки лежали у чашки, на дне которой плескались остатки молока. Дэвид подумал, допил молоко и, насвистывая, нацепил очки на нос. Пожалуй, нужно взять газету с собой, чтобы дочитать в перерыве. Он еще не со всеми новостями ознакомился.
— Доброе утро! — раздался голос из-за живой изгороди, разделявшей два участка.
— Доброе утро, Розмари! — Он помахал рукой женщине средних лет. Недавно она потеряла мужа (бедняга умер от рака) и теперь, когда горе немного притупилось, иногда заглядывала вечером к Дэвиду. — Придете на чай? Традиции нужно поддерживать.
— Да, спасибо! — Ее круглое лицо в обрамлении мелких кудряшек засияло. — Если я не буду вас отвлекать.
— Вы никогда меня не отвлекаете, каждый ваш визит важен для меня.
— Вы так галантны, Дэвид. Конечно же я приду. В семь, завтра, как обычно?
— Да, в семь.
По правде говоря, ему действительно будет чем заняться завтрашним вечером — он планировал посидеть над статьей. Но Розмари не станет навязываться: час-полтора — и она отправится к себе домой. После смерти мужа она не могла общаться с мужчинами слишком долго, непременно начинала плакать. Ее психолог, к которому Розмари исправно ходила трижды в неделю, уверял, что скоро это прекратится и она сможет наладить полноценную жизнь. Пока же Дэвид вежливо звал ее к чаю. Он понимал, сколь велико горе женщины, обожавшей мужа, и старался ее поддержать. Дэвид с покойным Крисом были хорошими приятелями.
Розмари продолжила подрезать кусты, щелканье садовых ножниц далеко разносилось в тишине. Хорошо жить не в центре, где даже ночью не спастись от гудков машин и криков под окнами, а на окраине города. Дэвид закрыл дверь на веранду, взял сумку, забросил ремень на плечо и, бренча ключами, направился к выходу.
Раздался длинный, настойчивый звонок.
Интересно, кто это может быть? Почтальон со срочной телеграммой? — подумал Дэвид и распахнул входную дверь.
На пороге, уперев руки в боки, стояла рыжеволосая девица. У ее ног валялась небольшая спортивная сумка.
— Доброе утро… — начал Дэвид, намереваясь выяснить, что нужно от него незнакомке в столь ранний час, однако договорить ему не дали.
— Ты!.. — Она весьма ощутимо ткнула
его кулачком в грудь. — Как ты мог так поступить?!— Как поступить? — невозмутимо осведомился Дэвид.
Девица ахнула.
— Ты сбежал и теперь спрашиваешь, как именно? Мы уже начали приготовления к свадьбе! Лола рыдает целыми днями!
— Почему Лола рыдает? — спросил Дэвид с наигранным интересом. Он уже догадался, в чем дело, и размышлял, с чем на сей раз ему придется иметь дело. Вернее, с кем.
— Потому что ты бросил ее практически у алтаря!
— Но ведь не у самого алтаря?
Попал в точку: девица раздраженно прищурилась.
— Недалеко. И, поверь мне, остаток пути ты преодолеешь. Если бы на месте Лолы была я, то просто выцарапала бы тебе сейчас глаза и никогда не захотела бы больше тебя видеть. Но моя сестра, похоже, искренне тебя любит. Так что собирайся — и поехали.
— Я никуда не поеду, — сказал Дэвид. Интересно, как ее зовут, эту рыженькую? Он должен знать. — У меня масса работы и обязательств. Возможно, на следующей неделе.
Она просто задохнулась от возмущения.
— На следующей неделе?!
— Послушай, — осторожно сказал Дэвид, — я ведь внезапно уехал, так?
— Вряд ли бегство можно назвать просто внезапным отъездом!
— Ты не думаешь, что у меня могли быть на то причины?
— Никаких причин, чтобы сбегать и не оставлять ни толковой записки, ни адреса, у тебя быть не могло!
— Хорошо, признаюсь, виноват. Но у меня есть определенные обязательства. И срочная работа, если на то пошло.
Жаль, что скандалить приходится на крыльце. И хорошо, что сейчас кто-то вряд ли слышит этот разговор на повышенных тонах. Розмари не в счет, она чуточку глуховата, да и не прислушивается к тому, что творится по соседству.
Рыжеволосая хмыкнула.
— Срочная работа? Ты же свободный художник. Говорил, что сейчас в полете между должностями.
Значит, он представился так? Что ж, отлично.
— Верно. Но иногда я оседаю на короткое время. Кое-какие издержки образования. — Дэвид отступил назад и сделал приглашающий жест. — Сейчас мне нужно уходить. Можешь оставить свои вещи и прогуляться по городу до обеда. Потом все обсудим.
— Я ничего не желаю с тобой обсуждать. И глаз с тебя не спущу. Если тебе нужно куда-то идти, я отправлюсь вместе с тобой. — Она решительно вошла, плюхнула сумку на пол и огляделась.
— Хорошо, — обреченно сказал Дэвид, закрывая дверь, — ты можешь остаться сегодня. В конце концов, мы же почти родственники.
— У нас есть шанс успеть на дневной рейс до Чикаго.
— Прости, не могу.
— Ты объяснишь мне, что происходит?
— Может быть, позже. Непременно.
Рыжеволосая подозрительно смотрела на Дэвида.
— Ты какой-то не такой.
— Я очень тороплюсь. Пойдем.
Он направился к лестнице на второй этаж, и девица последовала за ним, неся сумку — впрочем, по виду не тяжелую. Дэвид специально не стал брать у нее вещи.
— Вот. — Он распахнул дверь в одну из ничейных спален. — Можешь занять эту комнату. Душ за той дверью. Я собираюсь уходить, так что у тебя десять минут.
— Спасибо, — буркнула гостья и закрыла дверь у него перед носом.