Поэты «Искры». Том 2
Шрифт:
4
Русский вор — честный рыцарски мот, Сам ворует, другим жить дает, Поощряет в отчизне коммерцию, Нарушает торговли инерцию, Рассыпает свой дождь золотой, Оживляя фабричный застой, Наживаться дает окружающим, От щедрот его дань получающим, Рестораторам, погребщикам, Поварам и голодным приятелям, Всевозможных сортов прихлебателям, Фигуранткам, портным, игрокам И кокоткам последней формации… Тот, кто жжет на огне ассигнации, Тот, кто нажил легко капитал Или попросту смело украл, Для него наше золото дешево, Может сделать немало хорошего При посредстве различных даров,— И немало «почтенных воров», Обирая чужого и ближнего Без смущенья до платья их нижнего, Жить дают в то же время другим, Поправляя зло делом благим, Нас подобною честностью трогая… Пусть же наша юстиция строгая Привлекает к суду их, громит, Отдаленною ссылкой грозит, Но все мы, став на точку особую, Укорять их не будем со злобою; Я же, лиру настроив свою, Им похвальное слово пою. 232. ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ
Баллада
1
Утро позднее. Небо
2
На Неву из Усолья далекого Прикатил коммерсант-сибиряк; От казны был тяжел кошелек его, Сам он был далеко не из скряг. Новичком он явился в Петрополе, И при виде различных чудес Не однажды глаза его хлопали: Восхищал его невский прогресс. Всё его возбуждало внимание, Так что с раннего часто утра, Свой восторг предвкушая заранее, Он чуть свет покидал номера И по городу рыскал богатому, Где смущал его грохот и гул… Раз — знаком уже был Петроград ему — В лавку книжную он завернул. «Подписаться хочу на газету я, А притом и на толстый журнал. Укажите, по правде советуя, Чтобы сам я впросак не попал, Чьи изданья в ходу теперь более?» — «Господина Суворина. Он, Знать такая далась монополия, Всю печать нынче забрал в полон. Да-с, один завладел прессой целою, И других соиздателей нет. Все журналы — я список вам сделаю — „Огонек“, „Голос“, „Слово“ и „Свет“, „Время новое“, „Речь“, „Иллюстрация“, „Нива“, „Вестник Европы“ и „Сын“ (Чтоб в руках была целая нация) Издавать стал Суворин один, Чем ужасно была раззадорена Отставных журналистов толпа…» — «А вот эта чья лавка?» — «Суворина. В книжном деле нет выше столпа: Он убил магазины все книжные, И бороться нельзя с ним никак. Верьте в слово мое необлыжное…» Лишь руками развел сибиряк, Речь приказчика важного слушая, И, покинувши лавку, шептал: «Видно, бил лишь в Сибири баклуши я, Если дива такого не знал…» 3
Суета на проспекте обычная. Сибиряк по панели бредет, Погружен в размышленья различные, И, лицо свое пряча в енот, Чтоб от ветра избавиться резкого (Петербургский неласков зефир), До угла дотащился он Невского И Владимирской; видит — трактир С освещенной парадною лестницей. К ней стремятся в обеденный час Туз-делец с рыжекудрой прелестницей, Правовед, только кинувший класс, Аферисты, валеты червонные, Бюрократы, шагистики цвет, И татары, как бы окрыленные, Их в особый ведут «кабинет» Или в общую залу громадную… Увлеченный толпой, наконец В ту же залу трактирно-нарядную Пробрался и сибирский купец. Заказавши уху со стерлядкою, Блюдо редкое очень зимой, Он спросил у слуги с миной сладкою: «А чей это трактир, милый мой?» И, вопросом смущенный сильнее, чем Всякой грубостью, молвил слуга: «Куплен он Алексеем Сергеичем Был у Палкина втридорога». — «Куплен кем? Человеку нездешнему Ты толковее должен сказать: Алексея Сергеича где ж ему По единому имени знать. Кто такой он?» Татарин куражится, Посмотрел на купца, словно зверь: «Господина Суворина, кажется, Знает каждый младенец теперь». 4
Вечер. Прежнего сада Демидова Не узнать. В нем огромный вокзал, И каскадно-заманчивый вид его Всех невольно к себе привлекал. А в вокзал так и ломится публика Торопливо с различных сторон: Ей знакома газетная рубрика, Что гласит: «Вновь открыт Демидрон». Можно здесь позабыть важность чинную, Все дневные заботы и труд,— И валит, и валит в залу длинную Петербургский скучающий люд. На эстраде — певицы французские, Знаменитостей целый реестр; Музыканты приезжие, прусские, Занимают огромный оркестр; Плясуны и плясуньи канатные, Много клоунов, «Новый Боско», Шансонетки клубнично-приятные И игривые, точно клико; Блеск и шум, гул толпы прибывающей, Полусвета отборный цветник, Самый воздух слегка одуряющий — Всё влечет в Демидрон в этот миг. Сибиряк сбросил шубу тяжелую, Занял кресло в четвертом ряду И певицу в трико, полуголую, Созерцает в каком-то чаду, То краснеет, то, жмурясь, волнуется (Он недаром родился в избе), А сосед его просто беснуется И отхлопал все руки себе. Атмосфера такая уж жгучая, Быть нельзя хладнокровным никак… Вот, дождавшись удобного случая, Речь с соседом завел сибиряк: «Превеселое здесь заведение, И пьянит оно, словно вино, Только думаю — на поведение Может действовать дурно оно». — «Почему же?» — взглянул вопросительно На купца еще юный сосед. — «Да уж очень здесь всё соблазнительно И обычной пристойности нет». — «Отсталое у вас очень мнение…» — «Чей же, сударь, теперь Демидрон?» — «Лишь на днях перешел во владение Алексея Суворина он». — «Как, и здесь он поспел?» — «Воротилою Стал он первым у нас на Неве, Стал финансовой нашею силою, Да и в прессе стоит во главе. Хоть в идеях дошел до убожества, Но барыш от изданья таков, Что имеет он портерных множество И
четыреста шесть кабаков» 5
День субботний. Погода суровая, Жмется каждый столичный жилец, Но отправился в бани торговые По привычке сибирский купец, Взял фуфайку, в дороге полезную, И с бельем небольшой узелок, Занят думой одной разлюбезною: «Поскорей бы залезть на полок!» Вот и баня. Дверь настежь растворена. Но уж сам порешил сибиряк: «Вероятно, здесь бани Суворина?» И швейцар отвечал: «Точно так…» 233–234. НАРОДНЫЕ МОТИВЫ
1. «„Ты куда бежишь?“ — „Купаться“…»
2. ЛУННОЕ ЗАТМЕНИЕ
235. БЛУДНЫЕ ДЕТИ
236. 6 АВГУСТА 1880
(РАЗДУМЬЕ РЕТРОГРАДА)
56
Вечное движение (лат.). — Ред.
237. ЗАГОВОР В ЛЕСНОМ
Баллада
Редакция журнала «Полярная звезда» помещается за городом в Лесном.
С волками жить — по-волчьи выть.
Поделиться с друзьями: