Чтение онлайн

София робко обратилась к высокой темноволосой девушке, которая до этого момента не удостоила ее даже взгляда. Служанка привела Софию в их совместную комнату, которая была более чем уютной. Пол был устлан коврами, здесь стояли кровати и сундуки, кресла и столики, а самое главное, в комнате был камин, в котором сейчас горел огонь — хоть южно-французская зима была совсем не такой холодной, как в Майнце или даже Лауэнштайне. Однако сожительница пугала Софию, к тому же девушка была голодна. После жидкой каши на завтрак во время поездки она больше ничего не ела в этот день.

Софии

стоило немалых усилий заговорить с Женевьевой де Монтальбан. Хоть та и ответила на ее приветствие и даже назвала свое имя, когда София представилась, но после этого неподвижно и спокойно сидела, словно монашка, перед скамейкой с пюпитром и бормотала себе под нос «Отче наш». Уже в четвертый раз, если София не сбилась со счета. Разве она не знала другой молитвы? Или же она здесь отбывала наказание? Возможно, ее также изгнали, потому что она полюбила неподходящего рыцаря?

Женевьева оторвала взгляд от небольшой книги, которую только что открыла.

— Можешь пойти на кухню и взять что-нибудь, — сказала она. — Или вели принести сюда, если тебе удастся найти где-нибудь служанку.

София испуганно посмотрела на нее.

— Я должна сама… пойти на кухню? — спросила она.

Страх перевешивал облегчение от того, что Женевьева обращалась к ней на «ты».

Женевьева закатила глаза и усмехнулась:

— Если принцесса изволит.

София потупила глаза.

— Я только имела в виду… безопасно ли это? В крепости наверняка полно рыцарей, и…

Взгляд Женевьевы немного смягчился.

— Они тебя не тронут, — заверила она девушку, но затем подумала, что вряд ли можно судить о здешних порядках по тому, как все было устроено в крепости отца. Похоже, эта девушка-католичка имела соответствующий опыт, ее опасения казались искренними. — Во всяком случае, они не должны тебя тронуть, — уточнила она. — Но тебе не придется бежать через двор. Кухня находится в этом же здании, тебе не нужно даже выходить за пределы женских покоев.

Женевьева старалась не прибегать к помощи служанок, а все свои потребности удовлетворяла самостоятельно. До этого момента для нее это не составляло труда, но, разумеется, ее простые черные наряды требовали меньшего ухода, чем нежно-зеленое платье Софии, надетое поверх рубашки черничного цвета.

— Большое спасибо, — сказала София. — Не хотели бы вы… Не хочешь ли ты… Принести тебе что-нибудь?

Женевьева покачала головой.

— Я уже съела немного хлеба, но, говорят, позже нам придется еще поужинать. Это же… ну, «двор любви». Девушки обедают и ужинают вместе с рыцарями. Во всяком случае, с теми, кто удостаивается такой чести. Нас… нас позовут.

София покраснела, услышав это, что усилило симпатию Женевьевы к ней. Похоже, жительнице Франконии мысль о столе в рыцарском зале также не нравилась, как и ей самой. Значит, от худшего испытания — глупой и заносчивой девчонки в качестве соседки — Женевьева была избавлена.

Похоже, София собиралась что-то сказать, но сдержалась. Женевьева заметила, что она закуталась в просторный плащ, прежде чем покинуть комнату. Вскоре она вернулась с хлебом, сыром, небольшим количеством жаркого и молоком.

— Ты правда ничего не хочешь? — спросила

она, с жадностью набрасываясь на еду.

У Женевьевы потекли слюнки при виде этих вкусностей, но она мысленно выругала себя за то, что ей этого захотелось.

— Может быть, только краюшку хлеба, — наконец сдалась она. — Все остальное… все остальное я вообще не ем.

София нахмурилась, увидев, как Женевьева уплетает хлеб. Похоже, эта девушка была не менее голодна, чем она сама. Все это сочеталось с бесконечным чтением молитвы «Отче наш».

— Ты… ты каешься в чем-то? — робко спросила она. — Пост и молитвы — или что-то еще? Ты… что-то натворила?

София нервно покрутила свои браслеты. На Женевьеве не было украшений, но сейчас темноволосая девушка улыбнулась, и ее лицо стало мягче и приветливее.

— Нет, — ответила Женевьева. — Разве тебе не сообщили, что я из Добрых людей?

— Что? — удивилась София. Она никогда не слышала такого выражения. — Добрая… женщина? — нерешительно уточнила она.

— Так говорят, — пояснила Женевьева. — Прости, я забыла, что ты можешь не знать о моей вере. В немецких землях не так уж много друзей Божиих.

— У нас очень много монахов и монашек! — встала на защиту духовности своей земли София. — И священников.

Женевьева рассмеялась.

— Несомненно. Но я принадлежу к верующим, которых вы называете альбигойцами. И еретиками.

София перекрестилась.

— Ты не веришь в Господа и святого Иисуса? — спросила она.

До этого момента двор Тулузы не казался ей особо опасным, даже насмешки и похотливые шутки графа во время поездки не могли сравниться с бесчинствами в Лауэнштайне. Но если здесь свободно расхаживают еретики…

Она вздохнула с облегчением, когда Женевьева покачала головой. И с восторгом стала слушать о вере альбигойцев.

— Есть добро и зло. Твоя душа чиста, но твое тело пятнает ее. Мир вокруг нас наполнен злом, оно во всем, что ты видишь, к чему можешь прикоснуться… Нам нужно бороться с этим, чтобы обрести свободу…

До какого-то момента София без труда могла следить за рассуждениями темноволосой девушки. Она также часто воспринимала мир как нечто враждебное, похотливое и развратное. Но то, что все плотское плохое… от стакана молока до поцелуев Дитмара…

— Корова дает молоко, только если она родит теленка, — объяснила Женевьева, когда София робко спросила, что, к примеру, плохого в том, чтобы доить свою корову. — И уже это оскверняет душу…

— Душу коровы? — скептически спросила София.

— У всего живого есть душа! — с горящими глазами заявила Женевьева. — Душа ангела может поселиться и в животном.

София слушала нахмурившись. Все это казалось ей весьма необычным. До этого момента она не задумывалась, есть ли у ангелов душа. Не говоря уже о коровах… Некоторые особенности альбигойцев были, несомненно, странными. Но в целом они казались безобидными. Женевьева верила в Иисуса и Священное Писание, равно как и София. Она с гордостью продемонстрировала девушке Евангелие от Иоанна, которое ей вручили при посвящении в неофитки.

— Но оно не на латыни, — удивилась София.

Женевьева кивнула.