Подводная лодка
Шрифт:
«В этом заключается сумасшествие», — произнес Командир. «У тебя есть чувство, что ты мотаешься по Атлантике сам по себе, но ты можешь побиться об заклад, что в эту самую минуту в море находятся сотни судов — некоторые из них недалеко, возможно, за исключением того, что они за горизонтом». С горечью он добавил: «Шарообразность Земли — Всемогущий придумал её наверняка для преимущества британцев. Что от нас ждут, что мы можем увидеть с этой высоты? Если бы мы сидели в ялике, мы были бы ненамного ниже. Это чертовски забавно, что они не подумали кое о чем».
«Как, например, самолеты?» — спросил я нерешительно.
«О, конечно, самолеты — вы имеете в виду те, что
Появился Стармех, как раз вовремя, чтобы избавить Геринга от дальнейших попреков.
«Я подумал, не подышать ли мне свежим воздухом».
«Здесь становится немного тесновато», — сказал я и спустился вниз.
Взгляд на карту. Никаких изменений: карандашная линия, отмечавшая наш курс, делала зигзаги туда и сюда, как складной метр плотника.
Командир спустился вниз вслед за мной. Он взгромоздился на рундук для карт и посидел в молчании, прежде чем произнести: «Быть может, нам повезет, даже так. Если командование развернет достаточно лодок, всегда есть шанс, что одна из них вступит в контакт».
На следующее утро я прочел сообщение, которое пришло в течение ночи: «Командующему от U-M. Поиск в квадрате BK не дал результатов. U-M».
Следующий день был для нас самым скверным с тех пор, как мы покинули базу. Мы избегали разговоров и скрывались друг от друга, как прокаженные. Я проводил время в основном на кушетке в кают-компании. Стармех не появился на обед из машинного отделения, и второй механик последовал его примеру. Мы трое, старший и второй помощники и я, не осмеливались обратиться к Командиру, который с отсутствующим видом уставился в пространство и едва дотронулся до своей тарелки густого супа.
В соседней мичманской кают-компании также царило молчание.
Старшина радист Германн воздерживался от того, чтобы ставить грампластинки, и даже дневальный ходил с опущенным видом официанта, подающего пищу на поминках.
В конце концов, Командир открыл рот. «Эти чертовы британцы перестали делать ошибки, вот и все».
Атмосфера в носовом отсеке была равным образом траурной. Арио коротал время, поддразнивая Викария.
«Знаешь свою проблему, Преподобный? Твоя голова полна дерьма, а ты забыл потянуть за цепочку и спустить воду».
«Забыл?» — усмехнулся Данлоп. «Чертовски ленив для этого, ты имел в виду».
Никакой реакции от нового матроса центрального поста, который смотрел то на одного, то на другого и закатывал свои глаза к подволоку в поисках чудесной помощи.
«А для начала ты убери со своего лица это выражение!» — кипятился Арио. Викарий тотчас же перевел свой взгляд на палубу. Его уши стали ярко-красными.
«Я совершенно выхожу из себя, когда наблюдаю за ним», — проинформировал Арио всю компанию. «Все эти смущения и обуздания самого себя… Я удивлен, что доктора вообще его пропустили на флот — бьюсь об заклад, что у него еще яички не опустились».
Викарий сглотнул, но не сказал ничего.
Я вошел в кубрик старшин как раз вовремя, чтобы услышать замечание Цайтлера, сделанное со знанием дела: «Что первое дело утром? Ничего с этим не сравнится!» Нетрудно догадаться, что Вихманн и Френссен были его внимательными слушателями.
«Однажды я должен был доставить письмо для своего Стармеха, в Гамбурге — это было еще когда я на тральщиках служил. Ну вот, постучал я, и дверь открыла очаровательная
блондиночка — ей вряд ли было больше шестнадцати лет. Мадам ушла за покупками, говорит она, но она скоро вернется. Я протиснулся внутрь — у них была такая прихожая с кушеткой в ней. Я взгромоздился на неё не больше, чем через две минуты — никакого вранья. Мы как раз закончили, когда парадная дверь открылась, но не слишком широко из-за цепочки. Благодарение Господу, через щель нельзя было увидеть кушетку. Куколка засунула свои трусики под подушку, а я застегнул свой клапан на брюках как раз вовремя, чтобы поздороваться со старушкой Стармеха. Мое имя Цайтлер, очень рад с вами познакомиться и так далее. И только когда я оказался на улице и зашел в туалет отлить, только тогда я заметил, что на мне еще надето приспособление. То есть по правде говоря, я заметил недостаточно вовремя. К концу оно выглядело как желтый огурец. Парень рядом со мной почти кишки порвал, смеясь — ну а я себя соответственно обделал порядочно…»Ежедневная процедура бритья старшего помощника была любимым предметом обсуждений в носовом отсеке.
«Он все это делает чертовски медленно. Кем он себя воображает, занимая так долго гальюн?»
«Старику надо бы сбить с него спесь».
«Одна уборная на всю команду, а мы не можем попасть в него. Чертова купающаяся красотка!»
Электрик Хаген достал из своего бумажника фотографии. На одной из них был изображен мертвый человек средних лет, лежащий в гробу. «Мой отец», — объяснил он. Это звучало, как официальное представление. «Погиб в самом расцвете лет, можно сказать. Я сам бы хотел так помереть».
Не осмелившись посмотреть ему в глаза, я промямлил: «Красивое фото».
Хаген выглядел удовлетворенным.
Я вспомнил, что Командир сказал несколько дней назад. «Эмоциональная жизнь большинства людей является полной загадкой. Кто знает, как работает их разум? Иногда услышишь что-нибудь и это просто ошеломляет — как история подружки Френссена. Френссен встретил её два отпуска назад. Когда она не получила от него ни одного письма, она пошла за советом к гадалке — они все еще существуют, очевидно. Похоже, что Френссен не объяснил ей достаточно прозрачно, что посреди Атлантики не так уж много почтовых отделений, и что расстояние между ними изрядное. Как бы там ни было, после долгой болтовни гадалка пробормотала что-то вроде: «Вода — я не вижу ничего, кроме воды».
Старик изобразил голоса прорицательницы и подружки Френссена по очереди:
«Как, подводной лодки нет?» — «Нет, только вода». Девица, которая уже оценивала свои шансы в качестве будущей Фрау Френнсен, завизжала: «О Боже мой, он наверное мертв!» — но гадалка наглухо замолчала. Знаете, какая следующая реакция была у девицы? Она выпалила залп писем на флотилию — и мне тоже писала. Остальное в этой истории я знаю от самого Френссена. В свой последний отпуск он не стал ехать дальше Парижа. Один раз влип!»
Я был один в кают-компании, не считая Командира. Последняя пачка ретрансляций из Керневела включала радиограмму, адресованную Бахманну — третий запрос об их позиции за четыре дня.
Командир покачал головой. «Никакого проблеска». Я догадываюсь, что им крышка. Они не должны были посылать его в море в таком состоянии, как он был».
Старая, старая тема. Когда командира подводной лодки можно было считать созревшим для береговой работы? Почему кто-нибудь из медиков не обеспечит, чтобы никакая подлодка не выходила в поход с командиром, который находится в состоянии упадка духа?