Подвиньтесь, босс!
Шрифт:
— Я так не могу, — хриплю я, понимая, что еще минута, и мне будет плевать на все правила приличия.
— Хочешь докажу, что можешь? — едва различимо смеется он, и последним настойчивым рывком дотягивается до клитора и замирает, — просто закрой глаза. Есть только ты, я и удовольствие. Закрой…
Послушно расслабляюсь, отворачиваюсь от света огня к темноте и прижимаюсь щекой к его шее. На задворках разума проскальзывает мольба, чтобы плед, скрывающий наши утехи, не соскользнул в самый неподходящий момент, но не успеваю додумать эту мысль, как голова становится пустой. Теперь важна лишь сладкая истома, растекающаяся
Мне так хорошо, что уже плевать на людей вокруг и на месячные. Я просто хочу еще, и мои бедра непроизвольно начинают крутиться.
— Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу, малыш. Ты выдашь нас с потрохами, — сжимает клитор между двумя пальцами, вынуждая замереть.
Но меня хватает только на пару секунд. После, жгучее удовольствие начинает резко нарастать, и я хватаю воздух, цепляюсь за напряженные мужские предплечья, и выгибаюсь, чтобы прочувствовать удовольствие в полной мере.
Крепко, слишком крепко прижимает к себе, чтобы дрожь не выдала моего состояния, а поцелуй заглушает стон, рвущийся наружу. Я едва дышу, я не могу пошевелиться, я будто умерла и вознеслась куда-то в небо, но уже хочу обратно. К тому, кто сможет делать это со мной каждую ночь.
Разжав пальцы, Давид легонько кружит над пульсирующей точкой, продлевая удовольствие. По его тяжелому дыханию ясно, что мужчина на пределе. Расслабленная и будто пьяная, я запрокидываю голову, чтобы взглянуть на него, и вижу перед собой блестящие с поволокой, темные глаза. Довольные, но неудовлетворенные.
Чувствуя, как во мне мало сил, с трудом достаю его руку из своих трусиков, и пытаюсь встать. Меня покачивает, и Давид мгновенно ловит меня, будто я уже лечу.
— Я в порядке, — смеюсь, утыкаясь в его грудь.
— Далеко собралась? — поправляет плед на моих плечах и пристально смотрит в глаза.
— Идем…— беру его за руку и, с трудом перешагнув бревно, увожу его в темноту, подальше ото всех. Чтобы ни одна живая душа не увидела и не услышала нас.
— Лена, что ты задумала?
Не собираюсь ничего отвечать. Без промедления дергаю пояс его спортивных штанов и освобождаю налитый упругий член, стремящийся кверху.
— Лена! — по голосу слышу, что босс в шоке.
Ничего не отвечаю. Смотрю безотрывно в лицо Давида, опускаюсь на колени, беру толстый пенис в руку и, прикрыв глаза, вдыхаю его запах.
Слышу шумное сглатывание. Свободная рука чувствует, как напряжены его бедра. Рот наполняется слюной, будто я оголодала. Сжимаю твердый член в ладони и беру головку в рот. Удовлетворенный выдох сверху придает уверенности, и я начинаю двигаться. Сначала языком обвожу складочки, затем убираю несколько пальцев, чтобы заглотить член глубже. Свободной рукой нежно касаюсь его больших налитых яичек, которые держать в руке одно удовольствие.
Начинаю ловить ритм, от которого дыхание моего мужчины становится рваным. Его тело полностью напряжено, как и мое. Особенно щеки, язык. Их почти что сводит, но я не хочу останавливаться.
Волосы то и дело падают на лицо, я неловко убираю их, но это не помогает, и Давид сам собирает их в хвост, держит в кулаке. Чувствую себя течной сукой, которую держат за холку, чтобы использовать, и мне срывает крышу окончательно.
Убираю ладонь, которая служила ограничителем внушительной длины члена, и пытаюсь взять его глубже в рот. Истекаю
слюной. Она размазана по лобку Давида, по моему лицу, стекает по подбородку. Это так пошло и так заводит, что начинаю бояться своих желаний. Хочется отдаться ему прямо здесь в траве, хочется, чтобы поставил меня на четвереньки и отодрал до звездочек в глазах, но Давид не собирается выпускать из рук мою гриву, и уже заметно управляет моей головой.Вторая рука ложится на горло снизу. Он будто подбирает подходящий угол, чтобы войти полностью в глотку, и я замираю от внезапного страха. Я никогда прежде такого не делала. Я не смогу.
Но уже через секунду Давид доказывает обратное. Его член погружается в тугое горло, а мой нос упирается в жесткие волоски паха.
Слезы брызжут из глаз, и спазм сотрясает живот и грудь. Мы замираем на секунды, которые длятся вечность, и я успеваю понять, что страх сменяется похотью. Желание дышать и кашлять странным образом трансформируется в тяжелый огненный шар внизу живота.
Сама не понимаю, как в мои легкие врывается холодный воздух. Я хватаю его, чувствую слюни на подбородке и жесткий захват на затылке. А потом снова каменные мышцы живота, куда упирается мое лицо.
Давид держит меня несколько секунд, отпускает, давая перехватить воздух, а потом снова безжалостно проникает на всю длину. Но уже через несколько таких движений, начинает качать в меня точно поршень.
Перед глазами плывет. Я уже ничего не соображаю, только теку, слыша звуки, издаваемые моим горлом. Мои пальцы сами тянутся в трусики. Я пытаюсь ласкать клитор, но там слишком влажно. Пальцы скользят, не давая поймать нужный ритм, и я неистово глажу себя всей ладонью, чтобы добыть удовольствие.
Давид что-то бормочет, не разбираю ни слова, только чувствую, как его тело снова напряглось, замерло, и горячая струя липкого семени стекает по горлу, оставляя за собой жгучую дорожку. Кончаю следом и обнимаю бедро Давида, чтобы не упасть на траву.
Пока пытаюсь отдышаться, Давид нежно гладит мое лицо, убирая прилипшие волоски с щек, со лба. Пытаюсь вернуть контроль над ватными ногами, но без помощи босса я бессильна.
— Дикая кошка, — подтягивает под мышки наверх и целует. Отвечаю с трудом, потому что сводит мышцы лица, — идем в номер. Я с тобой еще не закончил!
Не закончил он со мной и к глубокой ночи, когда я уже была готова выползать. Но кто ж мне даст?
— Давид Александрович, увольте меня! — кутаясь в полотенце, чтобы спрятать все возбуждающие мужчину места, я по стеночке ищу выход.
— Нет, Елена Тимофеевна, я завалю вас сверхурочной, — снова притягивает к себе и нащупывает полушария ягодиц.
— Тогда я охрипну и не смогу петь!
— Вот и отлично! Никакие уроды не будут на тебя больше пялиться.
— Но и для вас петь не смогу.
— Тогда не кричите так громко…— подхватывает, заставляя обнять его ногами, и я, конечно, вскрикиваю от неожиданности.
— Не могу! Оно само! — сама смеюсь, но чувствую, как подступает очередная порция кайфа, потому что Давид нарочно крутит моей задницей так, что его жесткие волоски в паху щекочут ВСЁ!
— Можешь меня кусать…
— Оставлять синяки? Это пошло. И говорит о неумелости в сексе. А ведь я не такая? — смеюсь, пока примеряюсь как бы дотянуться к его соску, чтобы укусить.