Чтение онлайн

— Ладно, — выдыхаю. — Я полагаю, для взрослых веселье заканчивается. Да, моя семья так не считает, они украшают дом так, будто самого Санту стошнило на все вокруг и это мило и все такое, но просто уже все совсем не так, как было в моем детстве. Нет волнения в ожидании того, чтобы мельком увидеть Санту или чего-то подобного. Волшебство просто… ушло. Нечего больше ожидать, но есть счета, которые нужно будет оплатить, когда Рождество закончится и бардак, который ты должен убирать, когда все разойдутся. Дерево завянет, чулки запакуются, и ты вернешься к своей обычной, скучной жизни без блеска и магии.

Я останавливаюсь, понимая, как смешно звучу.

— Я знаю, что звучу, как неблагодарная

стерва, но я ничего не могу поделать с этим, — я вздыхаю. — У меня замечательная семья и с ними все гораздо веселее, но думаю, я просто скучаю по волшебству детства.

Сэм упирается подбородком в мою макушку и мягко проводит кончиками пальцев по моему позвоночнику.

— Любимое воспоминание из детства, вперед, — он внезапно говорит.

Я улыбаюсь, наперед зная, о чем я ему расскажу.

— Поездки к бабушке в канун Рождества, когда Николас и я были маленькими, — я быстро признаюсь. — Мы забивали машину подарками и едой для нее, и ехали двадцать минут до ее дома по проселочным дорогам. Моей любимой частью всей ночи было смотреть в окно с заднего сидения вверх на звёздное небо, пытаясь увидеть следы огней от саней Санты. Был один дом, в нескольких милях от дома бабушки, тот дом был моим самым любимым. У них не было безумного освещения, у них были только светящиеся белые деревянные сани и восемь северных оленей на лужайке перед их домом и северный олень впереди был с красным мерцающим носом. Мой папа кричал, когда мы подъезжали к этому виду: «Смотрите! Мы поймали Санту в саду!» Мы с Николасом подпрыгивали вверх-вниз на заднем сидении, сходя с ума.

Я заканчиваю рассказ с улыбкой на лице, понимая, что я впервые вспоминаю это без грусти, и я знаю, что это из-за мужчины, который обнимает меня.

Что, черт возьми, я буду делать завтра, когда он уедет?

Внезапно в дверь стучат, и я вздыхаю в грудь Сэма, задаваясь вопросом, почему, черт возьми, все мои хорошие моменты всегда прерываются.

— Эй, ребята, — тетя Бобби громко шепчет через дверь. — Белочка в свитере у вас в комнате?

Я отворачиваю голову от Сэма и шепотом кричу двери, чтобы никого не разбудить в доме.

— Тетя Бобби, завязывай с экстази и иди спать!

— Хорошо. Понятно. Вас понял. Конец связи, — она говорит мягко сквозь дерево. — Но если вы увидите белку в свитере, скажите ему, он задолжал мне пятьдесят баксов.

Я поворачиваю голову обратно к Сэму и располагаюсь на его груди, пока он поворачивается на спину, смотря в окно через нас на мягко падающий снег. Кольцо на моем пальце блестит, ловя свет рождественской ели, и я закрываю глаза, смотря на него последний раз, надеясь, что завтра Санта привезет мне немного чертового мужества, чтобы сказать Сэму, что я не хочу, чтобы он уходил.

Голубые носки, красные носки, желтые носки, носки с кошками, носки с футбольными мячами и даже носки, светящиеся каждый раз, когда наступаешь на них.

Носки, носки, носки и еще носки.

Я не ожидал и одного подарка от семьи Ноэл, не говоря уже о двадцати. К каждой ярко упакованной коробке идет пара носков, которые продаются в магазинах на каждом шагу.

Господи, это пенисы?

— Это носки-пенисы! Это от меня, — тетя Бобби говорит, посылая мне поцелуй.

— Я извинилась за то, что сказала им, что у тебя слабость к носкам? — Ноэл шепчет, наклоняясь так близко, что я чувствую аромат корицы и ванили, который продается в каком-то особом магазине, как я только что понял, когда она достала из чулков три бутылки лосьона.

— Я

люблю носки. Все нормально, — я заверяю ее, поглаживая рукой ее спину, ее брат тем временем бросает мне ещё один подарок, который приземляется на моих коленях.

Она смотрит на меня так, будто не верит мне, вот поэтому я сказал ей, что люблю ее прошлой ночью после того, как она уснула в моих руках и не могла слышать мой шепот в темноте ее спальни.

Она бы ни за что не поверила, что я говорил правду.

Честно говоря, мне все равно, если ее семья подарит мне хоть сотню носков, а наблюдая за тем, как гора носков на полу гостиной растет, это вполне может произойти.

Я тихо открываю маленькую коробочку, лежащую на своих коленях, на коробочке значится, что подарок от Николаса, он тем временем открывает подарок от меня, который Ноэл передала ему через гору между нами.

У меня вырывается смех, когда я вижу защитную чашу, расположенную в коробке, я поднимаю ее и показываю всем в комнате, Николас тем временем поднимает свою шапку-чулок и такие же носки.

— Я решил, что ты мог бы использовать ее в следующий раз, когда у меня поедет крыша с «красным рейдером», — Николас смеется, натягивая шапку на голову, я киваю и благодарю его за чашу.

Этим изумительным утром я не многословен, сидя здесь с семьей, которая не моя, наблюдая, как они наслаждаются праздниками вместе. Все, за исключением меня, в одинаковых пижамах, я получил отсрочку из-за вчерашнего инцидента с членом и яйцами, и получил возможность надеть свои клетчатые пижамные штаны и футболку. Кофейный столик вынесли из комнаты, чтобы освободить место для нас и подарков, мы все сидим вокруг елки, пьем кофе с печеньем и открываем подарки под мягкую рождественскую музыку.

Эта семья идеальна. Женщина рядом со мной идеальна. Рождество… посмею сказать это, идеально?

Я собираюсь раз и навсегда перестать быть слабаком, и сказать Ноэл о своих чувствах, как только мы останемся наедине. Я не хочу отпускать эти чувства. Чувство теплоты, счастья, удовлетворенности и нужности у меня впервые в жизни. Я хочу держать их как подарок в руке и никогда не отпускать.

Следующий час мы заканчивали открывать огромное количество подарков, совмещая это с уборкой бумажной упаковки, которая раскидана с одного конца комнаты до другого. Пока все заняты помогая Бев на кухне с приготовлением Рождественского ужина, Ноэл берет меня за руку и вытягивает в коридор к передней двери.

Черт, она выгоняет меня? Она скажет мне, что все было милым, но пора уходить? Черт возьми, я не готов. Я НЕ ГОТОВ!

— Я только хочу отдать тебе подарок, чтобы никто не видел, — она говорит быстро, доставая из-за спины плоский, квадратной формы подарок, упакованный в бумагу со снеговиками, и протягивает его мне.

Я облегченно выдыхаю и беру подарок, улыбаясь ей.

— Ты не должна была ничего покупать мне. НИКТО не должен был ничего мне дарить. Это слишком, — я отвечаю, несмотря на то, что теперь, когда я вошел во вкус получения рождественских подарков, я готов открыть еще тысячу.

— И ты не должен был дарить всей моей семье подарки, но ты подарил, так что заткнись! – она спорит, смеясь.

— Твой подарок все еще не готов, — я смущенно пожимаю плечами, держа подарок рядом с грудью. — Обещаю, он будет чуть позже.

Она отмахивается.

— Ты не должен мне ничего дарить. Ты здесь, делаешь все это, и не сбежал с криками в первые пять секунд после встречи с моей семьей, это тот подарок, который мне был нужен.

Точно, быть здесь и притворяться твоим парнем.