Подметный манифест
Шрифт:
– Сука подлая, - сказал Клаварош довольно громко.
– Убью к бодливой матери!
И встал на колени над Демкой.
– Сейчас встанешь и пойдешь со мной, - продолжал француз.
– Скажешь драгунам хоть единое слово - пристрелю. Говори - погнался за неким человеком… Дрался с ним, потом гнался за ним? Понял?
Демка молча пытался избавиться от ремня.
Клаварош усадил его, отпустив ремень лишь настолько, чтобы окончательно не удавить свою добычу. Потом поставил на ноги. И молча повел вдоль кладбищенской ограды.
Два раза Демка пытался его лягнуть, но Клаварош был настороже.
Кладбище
Сердце имело отчетливые размеры - темное пятно в груди, которое надо бы прижать рукой и таким образом успокоить, но сквозь полушубок никак не получалось. Клаварош подумал, что было бы очень полезно просто сесть в снег и посидеть, не двигаясь. Однако он не мог себе этого позволить, и потому всего лишь шел не слишком торопливо.
Он и не думал, что сердце настолько изношено…
Наконец ограда закончилась - и за поворотом Клаварош, к огромному своему облегчению, увидел полицейских драгун. Увидел их и Демка.
– Погнался за неким человеком, - напомнил Клаварош. И ослабил ремень. Теперь он мог это сделать - при попытке бегства драгуны живо нагнали бы Демку.
– За сволочью какой-то погнался, - отвечал Демка.
– Прелестно.
Любимое архаровское словечко само выскочило французу на уста - он и не ожидал, что выскажется в духе обер-полицмейстера.
И, хотя Демка смирился со своей участью, Клаварош довел его до драгун, не снимая с горла ременного захвата. Лишь поставив своего пленника перед подпоручиком Иконниковым, он незаметно отпустил конец арапника, и ремень соскользнул по Демкиной спине.
– Не извольте беспокоиться, господин подпоручик, - сказал Клаварош Иконникову.
– Движемся далее. Но пусть приведут мою лошадь. Она стоит там… ее надобно искать там, на кладбище, у дальней ограды… А фонарь, статочно, пропал.
Драгуны Васильев с Кузьминым поскакали к Преображенскому кладбищу. Демка молчал. Клаварош искал, за что бы ухватиться. Ему все казалось - если под рукой будет надежная опора, сердце успокоится. Но рядом были только полицейские драгуны, а хвататься за лошадей - нелепо.
Клаварош мог, конечно же, сказать Иконникову про свое недомогание - и что бы из этого вышло? Домой его никто не отправит - стало быть, плетись, брат мусью, вместе со всеми - пока ночной рейд хоть чем-то завершится.
Иконников глядел на архаровцев с некоторым подозрением - они даже не пытались объяснить, что произошло, ак если бы хранили государственную тайну.
– Где Савин?
– спросил он Демку.
Демка, видя, что опасность почти миновала, отвечал как мог беззаботно:
– Да за налетчиками плетется.
– Куда плетется?
Демка задумался. Опасность-то еще оставалась! Ну как Федька расскажет про драку? И начхать всем, что сам же он эту драку и затеял - архаровского любимчика винить ни в чем не станут!
– Почем я знаю? Он по следу чешет…
– А ты?
Подпоручик Иконников понимал субординацию. К Клаварошу и к Демке он обращался по-разному: француз - старше годами, ведет себя по-барски, сразу видать человека
достойного; про Демку же известно, откуда взят в полицию. Потому и обращение к нему было совсем простое.– А я с одной сволочью задрался, детина за нами шел… А Федя за налетчиками по следу куда-то, хрен его ведает куда…
Не следовало Демке сходу врать, ох, не следовало! Врать-то он умел - для простого люда превосходно сходило, да только Клаварошу архаровские уроки впрок пошли. И вроде не разглядеть было французу, как Демка стрельнул глазами вверх, а вранье тут же сделалось для него явным.
Демка собрался с духом. Сейчас, очевидно, главное было - протянуть время. Может, явится такая Божья милость - освободит Господь Рязанское подворье от Федьки Санина?
– По следу, стало быть?
– переспросил подпоручик.
– Ну что же, мусью, сейчас молодцы твоего коня приведут, а ты, Костемаров, за Арефьевым садись, у него не мерин - слон.
Клаварош покачал головой и заговорил на языке, которого Иконников не знал, зато отлично знал Демка. Пресловутое байковское наречие на Лубянке бывало в ходу, когда у архаровцев случались неприятности и требовалось, не смущая посторонних, живо разобраться с виновниками. Сам Архаров им не брезговал. Клаварош, понятное дело, совершенства не достиг, но кое-чего нахватался.
– Хрущей ошманай, а мас басвинску темень вершает, обзетильщик клещевый!
Этакого вмешательства Демка не ожидал. Даже вытаращился, как на выходца с того света, и рот приоткрыл.
Не ожидал его и подпоручик.
– Это ты, мусью, по-каковски?
– Не извольте беспокоиться, - отвечал ему через плечо Клаварош.
– Облопался бас, маз остреманный, охно! Будешь кляп во щах полоскать - в жуглой местомке позетим!
В переводе на благопристойную речь это было всего-навсего угрозой: Клаварош сообщил Демке, что раскусил его вранье, и пообещал, коли Демка не скажет правды, разобраться с ним в ином месте. Подразумевалась полицейская контора.
– Да будет тебе!
– огрызнулся Демка, желая вернуть Клавароша в русло русского наречия.
– Ничего с ним не сделается!
– Где Савин? Какой истрегой похлял? Слемзай, кулепет!
Собственно, этим Клаварошев словарь байковского языка почитай что и ограничивался. Но было еще кое-что в запасе - Клаварош, не отнимая левой руки от груди, выпрямил правую, которая до той поры прятала за спиной арапник.
И Демка понял, что сейчас будет очень плохо.
Он не был налетчиком, он не пачкал руки в крови. Демка в прошлой своей, дополицейской жизни был вор, шур, для которого некоторая трусость просто жизненно необходима. Иначе он в своем ремесле недолго задержится, а побредет Владимирским трактом и далее - в сибирскую каторгу.
Он бы схватился с Клаварошем один на один и, возможно, разоружил бы его - все-таки Демка был молод, ловок и знал всяческие ухватки. Но полицейские драгуны и подпоручик Иконников явно была на стороне француза. Как подумаешь - и впрямь подозрительно: Клаварош притащил откуда-то одного из архаровцев, которому полагалось бы в это время преследовать налетчиков, да и кроет его, никому ничего не объясняя, непонятными словами!
И ведь не убежать пешему от конных…
Демка понял, что молчать опасно. И врать опасно - когда вранье обнаружится, помирать ему у Шварца в нижнем подвале.