ПодЛох
Шрифт:
Час от часу не легче. И что же означает этот треклятый трехцветный котяра?!
— Ну те-с, здравствуйте молодой человек. Как здоровье?
Олег Павлович внимательно посмотрел на меня поверх очков.
И не поймешь, смеется, или действительно переживает.
— Спасибо, господин Ректор, — гаркнул я молодцевато, — все хорошо. Здоровье отличное!
— Гляди ж ты, орет как на параде и формулировка официальная. Ты брось то официоз свой, и присаживайся, дело у меня к тебе есть.
Я секунду размышлял, не пойти ли напролом и не выложить ли все как на духу ему про сыночка буйного и про зазнобу мою, но решил пока рано. Отодвинув стул, аккуратно присел на краешек. Мало ли что.
— Ты Иван не сердись на Дэва, он горяч
Мне сразу стало неудобно, и я заерзал. Ну почему всегда, в самый ненужный момент, мне становится невыносимо стыдно? Стыдно за Джулию — вертихвостка, стыдно за Дэва — отца подвел, и очень стыдно за себя — семью разбил. Хотя в последнем утверждении ноль логики, они расстались задолго до нашей встречи (по крайней мере, так говорила Ирка), но стыдно было хоть проваливайся в ад, или что там у них вместо него. А еще стало жаль Олега Павловича.
Я прочистил горло, собираясь хоть что-нибудь сказать.
Олег Павлович устало махнул рукой, и мы поняли друг друга без слов. Все и так ясно.
— У меня к тебе Ваня, есть одна просьба. Приказывать в этом случае тебе я не могу, так как ты еще не перешел на второй курс и еще не зачислен на практику. Ты уже полгода как студент, преподаватели тебя хвалят, особенно Георгий Аркетович.
Перед моим мысленным взором предстал преподаватель по самообороне и быстрому реагированию. Я даже после занятий бежал к нему. Вы то поняли почему. Встреча с «бетонной балкой» коей являлся сынок Ректора, требовала адекватных мер.
— Как я уже и сказал, тебя хвалят и я этому очень рад. Скоро летняя сессия, а там и каникулы. Я похлопотал за тебя, и все со мной согласились, что тебя можно экстерном переводить на второй курс. А на втором курсе, ты это наверняка знаешь, первые полгода, казарменное положение. Все студенты факультета приписываются к оперативным частям. Но туда, куда ты поедешь — боевая обстановка. И в этом случае, я должен получить твое согласие.
У меня бухнуло в голове и мысли понеслись вскачь. В этом сумбуре только одна четкая мысль, я не увижу Джулию!
— Можешь сейчас не отвечать. Все тщательно обдумай, и приходи завтра. Если у тебя есть вопросы, задавай.
Спустя полчаса я вышел из кабинета Ректора и поплелся к выходу из института. Оставалась еще одна пара по «сопромату организма в экстремальных условиях», но я и так сдал зачет по предмету еще на прошлой неделе. Подойдя к остановке, до студенческого автобуса оставалось еще минут сорок, я присел на скамейку и вдохнул свежего весеннего ветерка. Март на дворе!
Итак, что мы имеем. Отправляют меня на полгода в тьму таракань, а точнее на границу Украины с Румынией. А может чуть дальше, в Карпаты. Наши украинские коллеги, разрешили дислокацию батальона оперативного реагирования в одном «нехорошем» месте, как выразился Ректор. При батальоне десяток ЛОХов. Украинская сторона и на них выдало разрешение. Румыны против тоже не были. Я еще тогда удивился, но мне объяснили, что политические проблемы даже здесь, одни и те же. Только ко всему прочему добавились эти «нехорошие» места, которым было наплевать на государственные границы. А так как специалистов в области ликвидации таких явлений имели всего несколько стран в мире, большая политика отступила на второй план. На первый вышла древняя жажда жизни. Зачем мертвым, границы и сомнительные комплименты западных коллег. Кстати, западные коллеги как раз и отказались ввести свой контингент в этот район. Причины не ясны, и бывший младший брат, обратился к старшему. Тоже бывшему. После прибытия, мне предписывалось попасть в распоряжение роты, где мой новый куратор, объяснит мне, что к чему.
На мой откровенный вопрос, почему я должен туда ехать, получил откровенный
ответ, что лучшие из лучших, каждый год проходят боевую практику, в отличие от остальных студентов. И что только те, кому выпала такая честь, после окончания института могут рассчитывать на интересную службу в разных частях света и уголках Упорядоченного (тут я удивился). А те, которые соответственно не удостоились, протирают штаны в различных сыскных конторах и к сорока годам спиваются от однообразности и мерзости окружающей их действительности. Ко всему прочему, Олег Павлович намекнул на мои скрытые возможности, которые нужно раскрыть и раскрыть, так как надо. Как это, как надо и самое главное кому надо — я так и не понял. Вернее кому надо, наверное, мне, а вот первая часть фразы осталось загадкой. Вот вкратце и все.Как я и предполагал, беда одна не ходит. По адресу, которая мне дала Ирка, оказалась одна ветхая бабулька, которая прошамкала, что ходють тут всякие подозрительные личности и все спрашивають. На то, кто «ходють» и что «спрашивають», я так и не добился внятного ответа. Через пару минут чтения нотаций, бабулька заверила меня, что если, дескать, я не уберусь подобру-поздорову, она вызовет участкового. И он то мне покажет огульнику.
Опрос соседей по лестнице тоже ничего не дал. В силу отсутствия опроса. Никто дверь мне не открыл и песня про участкового повторялась с завидной частотой. Интересно, за что его народ так любит.
Во дворе, в песочнице, возилась девчушка лет пяти. Я с сомнением посмотрел на нее, прикидывая ценность информации, которую можно получить от дитяти, плюнул в сердцах и побрел обратно в метро. От Арбатской до Текстилей еще тащится. Вот встречу Ирку и убью. Предварительно узнав адрес.
Время между двумя и четырьмя дня, самое золотое в метро. Можно сесть свободно и не приотворяться что спишь, лишь бы не уступить место пожилому человеку. Можно даже ноги свободно вытянуть. Красота. Вот всегда бы так. Да еще персональный вагон каждому, и без остановок до нужного места. Транспортный коммунизм, одним словом.
Я зашел в вагон и сел напротив схемы метрополитена. Как и ожидалось в вагоне почти никого. Прыщавая парочка, жертвы сексуальной революции, шли на рекорд по продолжительности поцелуя взасос. Дальше, погруженной в себя интеллигент, старой закалки, читал толстую книгу, непрестанно поправляя очки, которые и не собирались сползать. Почему старой закалки, потому что только они обертывают обложки книг газетным листком, чтоб не дай бог не обтрепались уголки книги. Ну и конечно пролетариат, здоровый пузатый мужик, с зажатой в кулаке полтора литровой бутылкой пива. Причем пальцы его руки нежно охватывали тело бутылки, словно стан красавицы. Он тихонько напевал что-то.
Из-за шума поезда слышно не было что, но он очень одухотворенно тряс головой в такт песне. Жизнь удалась! Мне тоже захотелось пива. Вздохнув, я закрыл глаза. Я подремывал, вполуха слушая хорошо поставленный голос диктора, который, играя обертонами, вещал по поводу дверей и следующей остановки. Перестук колес убаюкивал, но на краю сознания вдруг царапнуло неприятное ощущение. Я открыл глаза, и окинул взглядом вагон. К старой обстановке (интересно, у них губы не болят), прибавилось несколько персонажей. Бомж, облюбовавший самое дальнее место. Его неистребимый запах фекалий, грязи и закисшего мусора крался по всему вагону. Хотя это его мало волновало.
Неприятный тип, прямо напротив меня, посмотрев, лениво отвел глаза, я мысленно проверил, надежно ли спрятан кошелек со студенческим билетом и астрономической суммой в двести рублей, не считая мелочи. Чуть дальше, симпатичная нимфетка, вся такая из себя с плеером, рюкзаком, кислотными колготками и юбочкой, которая пыталась прикрыть пупок. Ее челюсти беспрерывно двигались, пережевывая иностранный бубльгум, который вместо зубной пасты, одновременно с этим два развитых больших пальца, строчили очередной sms. Больше новых пассажиров не наблюдалось.