Чтение онлайн

— Русские из Подлеморья.

— А зачем за них болеешь?

— Один из тех парней мой жених.

— Да ты, дочка, с ума спятила? — у шамана задрожала трубка. — Может, замуж выйдешь за него?

— Бабай просватал меня… Я люблю его!..

— Рехнулся твой бабай!.. Я думал, он шутит!.. Да и ты хороша!.. Слушай меня! — шаман взял из костра раскаленный уголь и проглотил его. Это означало, что он будет говорить правду веков. — Слушай и запоминай: наш предок батор Бурядай воевал с многочисленным и жестоким врагом. Однажды в темную, дождливую ночь коварный враг напал на племя и сонных людей нещадно истребил. Бурядай потерял всех своих воинов, спасаясь,

он переплыл на своем жеребце через море и попал на остров Ольхон. Долго блуждал Бурядай по пустынному острову. Однажды откуда-то прилетела стая лебедей. Опустились божьи птицы на золотой песок берега и превратились в белых девушек. Не подозревая об опасности, девушки пели, играли, танцевали. Подкрался Бурядай и схватил одну. Стая улетела к югу. А Бурядай женился на девушке, стал жить здесь. Вот от них-то и пошел род бурятский. Ты, Цицик, очень походишь на ту, которая прилетела в стае лебедей. Есть предание: прилетит опять к бурятам та белая птица. И снова бурятский народ станет великим, победит ближних и дальних врагов своих… Мне, старому служителю Черной веры, мнится, что это ты, Цицик, та белая птица!.. Уж слишком щедро одарило тебя небо божественной красотой. Тебя ожидает смерть, если выйдешь замуж за простого смертного… Не вздумай без моего совета отдаться мужчине. А те русские пусть утонут!.. — вскричал он.

— Не надо их губить!.. Умоляю!.. Я люблю Кешу!

На темном, дряблом лице еще резче обозначились морщины, злобно сверкнули глаза-щелки; желтые, редкие зубы скрежетали и угрожающе щелкали.

Окинув девушку строгим взглядом колючих глаз, Хонгор заключил:

— Если выйдешь за русского, я прокляну тебя и ты будешь рожать холодных лягушат. Отца не слушайся!.. Без моего совета шагу не ступай!

Цицик испуганно попятилась и покинула юрту.

Напрасно хохотала дикая волна, торжествуя свою победу над людьми. Напрасно бесновались в радостном лихом танце ее белые завитки-кудряшки. Лодка вынырнула и, зачерпнув до половины бортов студеной воды, понеслась дальше.

Ганька с Петькой в страхе закрыли лица.

— Улизнули от беды-то! — услышали они радостный голос Мельникова. — Отчерпывай воду!

Ганька взял ведро и ошалело принялся за работу. Руки кровоточили, но боли он не чувствовал. Не обращая теперь ни на что внимания, он все отчерпывал и отчерпывал. Вот будто бы поубавится в лодке воды, но, словно издеваясь, очередная большая волна снова захлестнула столько же, а то и больше.

— Ганьча, шустрей шевелись! — крикнул Кешка. — Чем меньше воды в лодке, тем легче она играет на волне!

— Ладно, дя Кеша! — повеселел он.

Вода закрывала упруги лодки и, булькая, плескалась с борта на борт.

— Парни, до берега осталось с версту, не больше! — обрадованно крикнул Мельников.

— Ой, живы будем, не помрем! — засмеялся Ганька.

На берег смотреть страшно. Там, на отмели, волны, как дикие кони, становятся на дыбы и в неистовом гневе что ни попало швыряют, давят, кромсают.

— Нас ждут! — крикнул Кешка.

— Это Ванфед! — Ганька поднялся на ноги.

И сразу же окрик:

— Что ты делаешь!

Он упал на мокрые доски.

— Чуть не вылетел за борт! — захрипел Мельников. Лодка быстро подвигалась к низкому берегу.

Кешка подождал самую высокую волну и на ее высоком гребне направил душегубку к заветной земле. Но волна, не дойдя до берега, рассыпалась, и лодка замерла на месте.

Моряки оглянулись назад. С большой скоростью на них надвигалась очередная волна.

В следующий миг с шумом и грохотом она накрыла лодку с людьми.

…На берегу все враз ахнули. Хиония запричитала. Но за прокатившимся валом показалась лодка, заполненная доверху водой.

— Живы!.. Родименькие!.. — Хиония кинулась к воде.

— Выскакивайте! — крикнул Лобанов, но его голос в лодке не услышали. Стоял невообразимый грохот от разбивающихся волн.

По счастью, берег оказался отмелым, и Ганька с Петькой выскочили прямо в воду, сразу же нащупали землю. Чьи-то сильные руки подхватили их, потащили на сушу.

Через минуту-две наши пловцы оказались о жарко натопленном зимовье…

Вьется узкая тропа по лесу. Расширилась и уткнулась в землянки. Во всю глотку орет Туз Червонный:

Задумал Семенов Сибирь покорить, Расстрелом и поркой народ усмирить, Послал палачей он по всем городам, По селам, улусам, рыбацким станам.

Из крайней землянки вынырнули мальчишки.

— Эй, Ганька, веди меня прямо к Лобанову.

Мальчишки разглядывают Туза — уж больно долго мотался он незнамо где.

— Вон за теми кедрами, — кивнул Петька в сторону невысокой юрты.

Туз зашагал не оглядываясь.

Мальчишки сперва пошли было за ним. Потом отстали.

— Раз-ве-селый, — удивился Ганька. — А вроде и печальный.

…Туз Червонный ввалился в юрту Лобанова.

— Здоровате, добры люди!

— Кому добры, а кому и нет. Проходи, Саша.

— Ух, темно как!

Туз приобвык к темноте и весело заговорил:

— Дык, дя Ваня, ты все такой же лысый?!

Лобанов спокойно оглядел Туза с ног до головы. Усмехнулся.

— Это каким ветром занесло к нам анархиста?

— Ох! Не спрашивай, Федорыч! — Конопатое лицо Туза сморщилось. Он смачно сплюнул под ноги, брезгливо растер.

— Анархисты не по душе? — допытывался Лобанов.

— Да-а, дя Ваня… дурью маются людишки… А душевно открыться тебе — чуть не сдох от тоски по Подлеморью… Поверишь?! Встреться мне в ту пору Макарка Грабежов — облапал бы, как девчонку, и чмокнул прямо в губы!

Лобанов рассмеялся.

— А Филимона где оставил?

— Женился гад… изменщик! На толстую калашницу свою харю повесил, а ты хошь куда!..

Посерьезнев, спросил:

— Кеха где?

— Здесь. Гордей с Хионией тоже.

— Тетка Хиония здесь?! Ох, жрать охота!.. Она-то уж накормит!..

— Да, кормилица. Иди к ней. — Лобанов веселыми глазами проводил Туза, а сам склонился над бумагой: «…На земле бурятской к востоку от Байкала все еще продолжает лютовать атаман Семенов. В Верхнеудинске, на станциях Мысовая, Дивизионная, Селенга и других помогают атаману японские оккупанты… Оружие и боеприпасы доставлены на Ольхон. Срочно организуйте перевозку…»

Вот и снова у берегов Ольхона лодка подлеморцев. В этот раз они приплыли не на маленькой «хайрюзовке», а на большой «семерке». Взглянешь сперва и ничего не поймешь. Цветные бабьи платки в лодке. Уж какие там партизаны! Смех… То проклятый гнус жить мешает «рыбакам». Приглядишься попристальнее — народ-то все на подбор — крупный! Вместо Ганьки сам Волчонок, за Петьку Туз Червонный, Гордей стоит на корме, а рядом Кешка зорко вглядывается в скалы берега; гребутся Воронин с Самойловым.