Чтение онлайн

— Там ты сильно порезал ладони и потерял много крови. Я ничего не упустил? — Я неопределенно пожал плечами. Отец ничего не упустил, скорее кого. — Весьма странные действия для молодого человека, ты не находишь? Объясняется же все до ужасного просто. Ты всегда был любознательным мальчиком и любил всякие эксперименты, а еще тебе хотелось быть магом. Так вот, найдя в какой-то книге мощное заклинание, не требовавшее непременного наличия Дара, ты не удержался и захотел опробовать его. Зная, что я не одобрю такие игры, ты решил уехать к Мастеру Назару и, там, воспользовавшись его отсутствием, начал собирать необходимые ингредиенты: человеческую кровь, душу, заточенную в клинке, и тело. Не перебивай! Погрузив на носилки чей-то труп (я надеюсь, что ты его все-таки где-нибудь выкопал, а не убил кого-нибудь сам), ты дошел до границы и

пересек охранный контур (к тому моменту я уже начал тебя искать, поэтому на всякий случай он был перенастроен). Контур непременно среагировал бы на запрещенную магию, творимую внутри него. Теперь тебе ничто не мешало провести ритуал. Не знаю, то ли тебе не хватило собранной крови, то ли ритуал поднятия и оживления трупа требовал крови "создателя", и ты порезал себе ладони и добавил уже своей. Потом что-то пошло не так, и, судя по всему, эксперимент не удался. Единственное, что не очень ясно, это как ты себя вылечил. У тебя был сообщник? Тогда все ясно, он-то тебя и вылечил, и ранил, и ограбил… — Отец хотел еще что-то сказать, но я его уже не слушал.

Не чувствуя ног, я выбежал из кабинета, сбив по дороге Хайка, и понесся вперед не разбирая дороги. Как отец мог только подумать? Он обвинил меня в практике некромантии, которая была уже больше трехсот лет объявлена вне закона. Так вот почему меня по дороге домой охраняли десять человек, они охраняли не меня, а от меня. Поэтому меня везде сопровождал молчаливый Хайк, а мечи мне так и не вернули. Конечно! Никто знает, чего можно ожидать от избалованного подростка, почувствовавшего вседозволенность, дерзнувшего встать выше жизни и смерти. Странно, что меня еще не посадили в одиночную камеру. Занятие некромантией обычно каралось смертной казнью, но меня как начинающего некроманта могли и пощадить, и, учтя мой "нежный возраст", заменить казнь тюремным заключением. По лицу, не останавливаясь, текли слезы, а я все бежал, пока меня не догнали: меня сбили с ног и прижали лицом к полу. Сквозь пелену слез, застилавших глаза, я все же различил, как кто-то подошел ко мне. Меня вздернули на ноги, но не отпустили, продолжая крепко держать за плечи. Лицо отца, стоящего напротив, казалось окаменевшим:

— Иллирэн, надо отвечать за свои поступки. — Ноги подкосились, и я безвольно повис на державших меня руках. На смену истерике пришло спокойное равнодушие. После того, как самый близкий и родной человек поверил в то, что я мог раскапывать могилы, только для того, чтоб удовлетворить свое любопытство, мне стало все равно.

В комнате было удушающе жарко, и я сбросил одеяло на пол. Это не принесло мне желанного облегчения. Облизал потрескавшиеся губы, кувшина с водой нигде не было, сполз с кровати и горячим лбом прислонился к окну. На улице шел дождь. Я дернул створку, она неохотно поддалась, заставив меня поморщиться от визгливого скрипа. Высунувшись в окно, я подставил разгоряченное лицо струям дождя и порывам холодного ветра. Вода приносила успокоение, смывая остатки очередного кошмара. Я стоял и всматривался в темноту, наслаждаясь буйством стихии, когда неожиданно раздался резкий вскрик, и кто-то смазанной тенью пробежал к дому. Силясь хоть что-нибудь рассмотреть за стеной воды, я наполовину свесился в окно, сразу же промокнув до нитки. Дверь резко распахнулась, и ветер, всколыхнув занавески, выстудил всю спальню.

Я резко обернулся, неосторожное движение вызвало головокружение, и мне пришлось обеими руками вцепиться в подоконник, чтобы не упасть.

— Иллирэн, пожалуйста, отойди от окна, — стараясь не делать резких движений, ко мне шел дед. Таким голосом обычно говорят с буйно помешанными. Ах, да! Я ж теперь спятивший некромант. Криво улыбнувшись, я отвернулся к окну.

— Иллирэн, не делай этого… — Так делать или не делать? Ты бы уж определился, дед, то отойди от окна, то не делай этого. — Иллирэн, если тебе себя не жалко, то пожалей хотя бы отца, он этого не переживет.

— Я, может, тоже этого не переживу. — Утихшая было боль, появилась вновь. Мне хватило сегодняшнего разговора с отцом, чтоб почувствовать себя раздавленным. Непонятно, чего добивается дед, придя ко мне ночью для того, чтобы очередной раз упрекнуть меня. — Зачем ты пришел?

В коридоре раздался топот, похоже,

сегодня не только мне не спится. Под окном натекла уже целая лужа, и если я сейчас же не закрою окно, то рискую простудиться. Я нехотя отлепился от своей опоры и потянулся к створке, когда меня схватили за локти и резко дернули прочь от окна, от неожиданности я упал и ударился лбом о подоконник. Перед глазами заплясали огни. Очнулся я уже на кровати, и когда хотел проверить нет ли у меня шишки, не смог даже пошевелить рукой: меня полностью обездвижили, спеленав как младенца. За что? Сначала просто заперли в комнате, а теперь вдруг решили связать, интересно, что со мной дальше будут делать? Все же посадят в камеру…

Вошел отец и долго смотрел на меня грустными уставшими глазами. Так ничего не сказав, отец покачал головой и вышел, оставив меня наедине со своим отчаянием.

Я только начал засыпать, как дверь снова открылась, и в комнату шагнул эльф. Вилли. Казалось, что с последней нашей встречи он вырос сантиметров на пятнадцать. Он, слегка прихрамывая, подошел, сел в кресло рядом с кроватью и уставился на меня тяжелым немигающим взглядом. Забыв о своих путах, я дернулся, на что эльф хрипло рассмеялся:

— Теперь мы поменялись местами. Забавно, не правда ли, человек? Теперь ты лежишь и не можешь пошевелиться, и только от меня зависит, будешь ли ты жить или умрешь. Что молчишь, человек, тебе-то в отличие от меня зубы не выбивали?

— У тебя все же восстановилось зрение… Я рад за тебя.

Эльф скривился:

— А ты все такой же сентиментальный дурак, — эльф резко встал, — в камеру его!

Хайк и еще какой-то парень подняли меня с кровати и куда-то потащили. Вырваться было невозможно, но я все же попытался, лягнув Хайка связанными ногами. В следующее мгновенье меня скрутила резкая боль.

— Не дергайся, в следующий раз будет больнее, — эльф щелкнул пальцами и боль отступила. Меня бросили на пол, противно хрустнула сломанная рука, и я погрузился в темноту.

Ведро ледяной воды привело меня в чувство. Пока я был без сознания, меня развязали, ограничив мои передвижения только железной цепью, сковывавшей руки, и каменными стенами камеры. Яркий свет на секунду ослепил меня — в камеру зашел отец. Я попытался встать, но затекшие ноги плохо меня слушались.

— Отец… За что?

— Я тебе уже говорил, Иллирэн, что надо отвечать за свои поступки.

— Люди вообще не задумываются над последствиями своих действий, — оскалился вошедший вслед за отцом эльф, — из-за твоего эксперимента погибли десятки людей и эльфов. И мы требуем мести.

— Но это ж неправда, Вилли…

— Не смей называть меня этой кличкой! — взорвался эльф. Меня пронзила острая боль, — ты понял, человек? Я не слышу, ты понял?

Я мог только прохрипеть, что-то отдаленно похожее на "да". Эльф прекратил меня мучить и отошел, напоследок пнув меня под ребра. Рядом со мной опустился отец и, взяв меня за подбородок, заставил посмотреть ему в глаза.

— Отец, не верь ему…

— А кому я должен верить? Боюсь, что ты больше не заслуживаешь моего доверия. Возможно, я сам отчасти виноват в случившемся, не надо было потакать тебе во всем. Став некромантом, ты сам от всего отказался.

— Отец, не говори так, пожалуйста, я никогда не… — взмолился я.

— А как ты объяснишь выжженную дотла деревню? О чем ты вообще думал, применяя смертельное заклинание, убившее все живое на 20 километров вокруг?

— Отец, я не… — он не обращал на мои жалкие попытки оправдаться.

— Не называй меня отцом, у меня больше нет сына, — он презрительно скривил губы.

— Отец!

— Почему ты не хочешь понимать с первого раза, человек? — Щелчок длинных пальцев, и я снова валяюсь в ногах у эльфа, крича от боли.

Я скоро потерял счет времени, все было как в тумане, и я почти не различал грань между кошмарами и реальностью. Меня надолго одного не оставляли: ко мне пару раз приходил отец, один раз заглянул дед, посетовавший на то, что никак не успевает собрать нужные травы, и я, мол, очень его подвел, потом почему-то пришли эльфы, караулившие меня тогда под деревом, и звали меня на пикник (хотя, может быть, они мне привиделись). Эльф неизменно присутствовал при всех посещениях: он стоял с надменным видом, в разговор не вмешивался, но, стоило мне только сказать что-нибудь неугодное его слуху или не так на кого-нибудь посмотреть, как он с большим удовольствием одергивал меня болезненным ударом магии.