Чтение онлайн

В Древней Руси лунницу носили «занятые» женщины. Те, у кого есть мужчина. Знак защиты. Принадлежности. Её дарили не всем. Только той, кого выбирали своей женщиной.

Это легло правильно.

Я достаю из кармана маленькую бархатную коробочку. Глаза у Марины становятся огромными. Удивление — чистое, неподдельное.

— Марина, — говорю спокойно, — я долго думал, что тебе подарить. И понял, что подарок должен что-то значить.

Открываю коробочку. Она приоткрывает губы. Совсем чуть-чуть.

— Эта подвеска — знак того, что ты моя женщина.

Расстёгиваю застёжку.

—

Она молча поднимает волосы. Послушно. Когда я защёлкиваю замок, она оборачивается — и в глазах блестят слёзы.

Чёрт.

— Не нравится? — спрашиваю прямо.

Она пытается что-то сказать, не выходит. Смотрит на подвеску, касается пальцами.

— Она… прекрасна… — и слеза катится по щеке. — Просто… мне никогда раньше не дарили такие подарки.

Внутри всё сжимается. Я стираю слезу губами и целую её жёстко, глубоко.

Господи, какие же у неё были мудаки. Такую женщину не балуют — её засыпают подарками. И я точно знаю: это только начало.

Сжимаю её крепче и ловлю себя на мысли, что хочу снова. С Мариной невозможно насытиться — она будто разжигает во мне огонь каждый раз заново и с большей силой.

Не отрываясь от её губ, сдвигаю плед ниже и накрываю ладонями грудь. Она отвечает сразу — тело отзывается, соски мгновенно твердеют под пальцами. Такая живая. Такая отзывчивая. Я сжимаю сильнее, ловлю её тихий выдох, тут же ослабляю хватку и снова целую, глубоко, жадно.

Она смотрит на меня мутным взглядом — этим особенным, когда желания уже не скрыть. Хочет. И не стесняется этого.

Раздвигаю её ноги, и от одного вида у меня темнеет в глазах. Она раскрыта для меня полностью — горячая, влажная, готовая. Губки бордовые от возбуждения и сок уже блестит на её бёдрах. Провожу пальцем — и она вздрагивает, но не отстраняется. Наоборот, смотрит, следит за каждым движением, будто сама подталкивает меня продолжать.

Опускаю голову ей между ног. Касаюсь губами её клитора — сначала осторожно, потом увереннее втягиваю его. Её тело реагирует мгновенно: дыхание сбивается, пальцы вплетаются в мои волосы, удерживают. Я чувствую, как она теряет контроль, как дрожь пробегает по всему телу.

Она стонет уже не сдерживаясь. Всё громче. Всё острее. Я понимаю — ещё немного, и она сорвётся.

Поднимаюсь, ловя её недовольный, сорванный выдох. Секунды — и я снова между её ног. Вхожу резко, без лишних пауз, и мы оба стонем одновременно. В ней — невероятно. Тесно. Горячо.

Двигаюсь быстро, глубоко, не щадя ни себя, ни её. Она ловит мой ритм, подаётся навстречу, впиваясь пальцами мне в плечи. Я ложу ладонь ей на клитор, чуть надавливаю и довожу её до края — и она взрывается в крик, сжимаясь вокруг члена так, что у меня искры из глаз.

Ещё несколько резких толчков — и я следую за ней, рыча на всю квартиру.

Выдох. Тишина. И это ощущение — будто весь мир сузился до нас двоих.

С Мариной секс — не просто удовольствие. Это зависимость.

Марина

Хорошо.

Илья уехал вчера около семи. До этого… если честно, он любил меня почти без перерыва. Чтобы вы понимали — из кровати я вставала только затем, чтобы проводить его. Ну ладно, ещё были походы в душ. Всё-таки мы потели. Хотя, если быть совсем честной — в основном он. Хм. Да.

К вечеру мне казалось, что я физически не могу свести ноги. Но, боже, как же это было приятно. Настолько, что сейчас, стоя в прихожей перед зеркалом и поправляя укладку, я краснею от собственных воспоминаний. И чувствую, как тянет низ живота — предательски, сладко, будто тело всё ещё живёт вчерашним днём.

После второго раза он сам ушёл на кухню. Я даже не заметила, как. Вернулся с тарелкой — нарезал купленную им же скумбрию, сыр, колбасу. Нашёл вчерашние бутерброды. В общем, мы съели всё. До крошки. Сегодня после работы точно нужно зайти за продуктами.

Я хотела, чтобы он остался на ночь и уехал утром. Очень хотела. Но он сказал, что в девять совещание, и рисковать не будет — дорога, мало ли что. И вместо обиды меня накрыла гордость. Тихая, взрослая. Он такой же, как и я: сколько бы ни хотелось — ответственность никто не отменял.

И вот прямо здесь, на этом самом месте, где я сейчас стою, мы целовались. Долго. Медленно. Так, будто не могли отпустить друг друга. Уже всё сказали, уже всё решили, но всё равно тянули момент прощания. Договорились, что он приедет в пятницу на ночь. А в субботу утром мы поедем в Кострому.

Я даже представляю, как это будет — засыпать в его объятиях. Ммм. И просыпаться. Ммм…

Чёрт. Ещё минут пять таких фантазий — и я пойду на работу в совершенно неприличном состоянии.

Ладно. Хватит.

Надо бежать. А то сейчас ещё и Олька устроит допрос — она у меня по глазам всё читает.

— Ну что, приезжал?

Первая её фраза, когда Олька залетает ко мне в кабинет. Ни «привет», ни «как дела». Ничего. Словно она сериал смотрит и, не досмотрев серию, примчалась узнать, чем всё закончилось.

— И тебе привет, Оль.

— Привет-привет. Ну что, Илья был?

— Был.

У неё аж глаза загораются.

— И?

— Что «и»?

— Марин, ну что ты под дурочку косишь? Рассказывай. Я еле сдержалась, чтобы тебе в выходные не позвонить. Думаю — вдруг помешаю. У них там, может, разгар процесса, а я со своим звонком всё испорчу. Ну? Не томи.

Она усаживается на стул напротив, подаётся вперёд и, кажется, даже не моргает.

— Оль, ну прям в подробностях я рассказывать не буду.

— Марин, ну ты и зануда… Ладно, как там у него всё устроено — не рассказывай, — и ржёт. Не смеётся — именно ржёт.

Я, чтобы сменить тему, начинаю рассказывать: про озеро, про бабулю. На бабуле Олька даже в лице меняется.

— Блин… ну вот умеют же бабушки появляться в самый неподходящий момент, — сочувственно качает головой.

Я рассказываю дальше: прогулка по городу, ресторан, допрос Ильи, про планируемые поездки к родителям — сначала к его, потом к моим. Про то, что он не уехал в Москву, а остался в гостинице. Достаю подвеску.