Подари мне себя до боли
Шрифт:
— И узнай все, что возможно и невозможно про эту бабу. Она, вроде как, занималась оформлением выставки.
— Понял, Максим Андреевич — повторил Бык, — могу идти?
— А визитка? — Моронский взглядом указал на урну, — мне ее самому из мусора доставать?
— Понял — в очередной раз повторил Слава и подойдя к урне, взял двумя пальцами смятый чёрный прямоугольник. Секунду поразмышляв, стоит ли отдать ее шефу или все же нет, в конце концов, сунул ее себе в карман пиджака.
Моронский оглядел зал. Девчонка завела его до предела своей реакцией. Он даже стал забывать, что такое бывает. И как это бывает. Чутьё не обмануло его. Эти залитые румянцем щеки, эта дрожь, покусывание пухлой нижней
Дурочка сама не подозревала, что нажала на спусковой крючок. Запустила механизм своим бегством. Сама того не ведая, включилась в игру. Если все так, как ему подсказывали сигналы ее тела, скоро она, ломая в кровь все свои установки и принципы, будет извиваться под ним. А он будет вытягивать из неё сладкий нектар эмоций. Пока все не выпьет. До дна. До боли.
Обладать — вот наивысшая цель. Главный кайф в жизни. Сильнейший наркотик.
Яйца заныли от одной только мысли, как разложит он эту скромницу на диване в вип-ложе «Порока». Но это через дня два-три, максимум — семь. Сейчас-то со стояком что делать? Славику поручить разобраться?
В конце зала у одной из колонн он заметил размалеванную блондинку, с которой разговаривал полчаса назад на входе в галерею, пытаясь вспомнить при каких обстоятельствах они познакомились.
– Скучаешь, милая?
— О, Макс, — растянула в улыбке поддутые уколами губы блондинка и кокетливо повела плечами, — я уж думала, ты про меня забыл!
— Ну, что ты, как я мог? — сказал Макс одной рукой подталкивая девушку за талию к выходу, а другой забирая у неё из рук тонкий высокий бокал с дешёвым газированным пойлом. — Потом допьёшь.
Туалет был свободен. Слава с Игорем встали на входе в него, когда дверь за боссом и его спутницей закрылась.
Не теряя времени, мужчина расстегнул ширинку и слегка надавил на белокурую макушку Девушки.
— Дальше сама! — приказал Моронский. — Только помаду сотри.
Блондинка, имени которой он так и не вспомнил, все поняла без слов и покорно опустилась на колени. Тыльной стороной ладони она вытерла с губ ярко-розовую помаду и потянулась ими к торчащему из ширинки в боевой готовности члену. Слегка открыла рот и осторожно обхватила головку губами.
«Ну что за блядство!» — выругался Моронский про себя. «Как будто не минет делает, а чупа-чупс лижет!»
— Соси! — приказал он вслух. — Полностью в рот возьми!
Блондинка шире открыла рот и насадилась им, как ей казалось до упора.
— Глубже возьми! Ещё!
Девушка издала гортанный звук, обычно сопровождающий рвотный рефлекс, но сдержалась, однако из глаз ее тут же обильно брызнули слёзы.
— Вот так, шире рот, убери зубы — командовал Моронский, ритмично и мощно нанизывая голову девушки на свой член.
Вообще, такой способ разрядки Макс не приветствовал и старался прибегать к нему только в самых крайних случаях. Однако, это было лучше чем тыкаться в кулак. По сути, это был не оральный и даже не секс, а лишь технический способ опустошить яйца. О чувствах девицы, которая стояла перед ним на коленях он старался не думать.
Никто ж не думает о чувствах унитаза, отливая в него? В конце концов, она знала, куда шла, зачем шла и не возражала.
По лицу блондинки двумя чёрными потоками текли слёзы, смешиваясь со слюной на подбородке, она стонала и всхлипывала, лицо ее покраснело от рвотных рефлексов и старания угодить, но Макс, казалось, не замечает этого. Перед его невидящим взглядом стояло бледное тонкое лицо незнакомки в обрамлении каштанового шелка волос, пухлые нежные губки, огромные испуганные глаза
света темного виски и румянец, заливающий гладкую, нежную кожу щёк. Интересно, как долго нежная кожа ее ягодиц будет держать розовые следы от его ладоней?С этой мыслью Макс мощно излился в рот блондинки, после чего та обессилено шлёпнулась задом на кафельный пол уборной.
— У тебя соус на губах! — он протянул ей бумажное полотенце.
— Спасибо — поблагодарила девушка и слабо улыбнулась. — А как же я?
— Извини, милая, в следующий раз. Спешу. Хочешь марки в «Стекло»?
— Да, конечно — просияла девица. — А можно две? Одну для подруги?
— Конечно. Возьми… у охраны. — Он усмехнулся сам себе. Запустил пальцы в свою шевелюру, пару раз провёл по ней и встряхнул головой, откидывая со оба непослушные пряди. Поправил брюки. Достал из заднего кармана пачку сигарет, вынул одну, подкурил. Сделав глубокую затяжку, выпустил дым через ноздри хмыкнул и вышел.
Блонда тут же забылась.
Перед глазами стоял образ высокой брюнетки в черном скромном платье.
Глава 5
Будь со мной построже
В этом только польза
Стань мне
Щитами
Пусть кожа твоя толще
Пусть
Обрасту такой же
Знаю
В тебе мои тайны.
Останови меня
Я лавиной падаю
Срываюсь в омут
Стены в руины
Я разрушительная
Спасай от самой себя
Soufee «Руины»
— Сонечка, это ты? — услышала она, переступив порог их с мамой квартиры.
— Да, мам, я дома.
— Я думала, ты сегодня к Лёве поедешь. — мама вышла в прихожую из кухни, вытирая руки полотенцем. — Есть будешь?
— Сейчас не хочу. Может быть позже.
На самом деле она бы сейчас не смогла проглотить ни кусочка. Желудок до сих пор был скручен каким-то нервным узлом. Пройдя на кухню она налила себе из графина полный стакан воды и осушила его залпом. Подумала, налила ещё и снова выпила все до капли.
По коже прошёл озноб. Соне захотелось залезть под горячий душ.
— У тебя все хорошо? — с беспокойством спросила мама. — Ты не заболела? На тебе лица нет…
— Нет… все нормально, мам, голова просто… — Соня думала рассказать маме о странном мужике с выставки. Но не стала. Мама и так всю Сонину сознательную жизнь предостерегала ее от мудаков, коими, по мнению Веры Александровны являлось все мужское поголовье. Особенно те его представители, что игнорируют бритвы. Пуговицы на сорочках. И правила хорошего тона. А уж если у них руки в татуировках… Ничего хорошего от таких не жди. У таких всегда ножичек в кармане. Они им сначала на дереве сердечко вырежут. А потом и из Сониной груди.
И так убедительна была мама, что Соне пришлось заранее испугаться чуть ли не всех мужчин сразу.
— Лев звонил на домашний, сказал, что не смог дозвониться на мобильный.
– Да. Отлично. Сейчас переоденусь и позвоню ему.
Лев.
Они встречались с третьего курса архитектурного. Хороший парень во всех смыслах. Надежный, верный, уравновешенный. Предсказуемый! Гладковыбрит, причёсан. Одет с иголочки, по мнению мамы. И Сониной — тоже. Скромный. Внимательный.
С первого курса он ее добивался. Ухаживал по мере возможности своей стипендии. В кино водил. В кафе. Помогал ей с курсовыми. Соня считала, что он идеальный… Но друг! С ним было легко, приятно, душевно, спокойно. И, собственно, все. Выводить Льва из френдзоны Соня не собиралась. Это все Мама. «Посмотри, Соня, какой хороший мальчик! И как млеет от тебя! Всю жизнь на руках носить будет…». И Соня однажды посмотрела. Хороший — да. Воспитанный — да. Млеет — да. Но на руках носить? Скорее, это Соне придётся носить Льва на руках!